Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 1)
Гизум Герко
Мусорный Фронтир
Глава 1. Сирены и кровь
Сначала был звук.
Не мысль, не боль, не имя. Только аварийная сирена, рваная и настойчивая, будто кто-то бил ложкой по пустой трубе прямо у меня в черепе. Она не возвращала к жизни. Она просто доказывала, что жизнь еще не закончилась окончательно и теперь требует подписи в журнале происшествий.
Я вдохнул.
Воздух вошел тяжело, с кислым привкусом перегретого фильтра и старой пластиковой гари. В груди сразу скребнуло, как наждаком по внутренней стенке. Второй вдох вышел короче. Значит, давление было не нулевое. Значит, я не лежал открытым мясом в вакууме. Хорошее начало для плохого дня.
Потом пришла боль.
Левый бок отзывался резко и глубоко, не порезом, скорее ударом. Шея держалась хуже. Стоило чуть повернуть голову, как в затылке вспыхнула белая вспышка, и я решил, что героические вращения подождут. Правая бровь была залита чем-то липким. Я дотронулся пальцами, растер между подушечками. Кровь подсохла, фонтаном не бьет. Не приоритет.
Приоритетом был воздух.
Я открыл глаза.
Надо мной висела не потолочная панель, а ее нижняя сторона, сорванная с креплений и перекошенная так, будто челнок кто-то сжал в кулаке, потом передумал и бросил. Аварийные полосы мигали красным. Между вспышками отсек проваливался в серую темноту, где каждый предмет становился подозрительно похож на человеческие руки. В углу плавали мелкие хлопья инея. Они медленно тянулись к правой стенке.
Нет. Не стенке. К тому, что раньше было правой стенкой.
Я заставил себя не дергаться. В аварии резкое движение почти всегда означает, что ты просто быстрее столкнешься со следующей проблемой лицом. Сначала учет.
Пальцы правой шевелятся. Левая рука с задержкой, но тоже шевелится. Ноги на месте. Боль в голени есть, спазмов нет. Кровь с лица уже не течет. Пульс слишком частый. Дыхание рваное. Холод под комбинезоном. Воздух уходит.
Где?
Пространство ответило само, выкатив в поле зрения полупрозрачный прямоугольник.
[Оператор жив]
[Локальная среда: Нулевая Зона]
[Статус: аварийное пробуждение]
[Класс: Мусорщик]
[Уровень: 1]
[Контур атмосферы: критический]
Я моргнул. Окно осталось.
Прекрасно. Галлюцинации теперь тоже работают по форме. Везде бюрократия.
Глюк после удара мог подарить свет, шум, чужое лицо или старую вину. Но глюк редко начинает с такой служебной деловитости. Класс. Уровень. Локальная среда. Будто поверх разбитого челнока кто-то натянул чужие правила и первым делом решил объяснить мне не где я, а кем теперь числюсь.
Нулевая Зона чего? Почему Мусорщик? Откуда взялся первый уровень, если я еще даже не встал на ноги?
— Рик Стоун, — произнес над головой динамик, захлебнулся статикой, кашлянул треском и все-таки собрал голос. — Если вы способны ругаться, моргните два раза. Если не способны, это резко ухудшит качество нашего диалога.
САРА.
Система Автономного Распознавания и Анализа. Бортовой диагност, аварийный ассистент, голосовая заноза в штатном расписании. В нормальном рейсе ее можно было терпеть, потому что она быстро считала, точно видела и редко ошибалась. В ненормальном — потому что других вариантов не осталось.
Я сглотнул. Горло дернуло сухой болью.
— Давление в отсеке, — сказал я.
Собственный голос прозвучал так, будто его вытащили из вентиляции и забыли почистить.
— Падает, — ответила САРА. — Медленно, зато с завидной последовательностью. Три повреждения малого класса, один подозрительный перепад в сервисном контуре, сорок шесть процентов датчиков недоступны. Рекомендую стандартный аварийный протокол.
— Коротко.
— Закрыть носовую переборку. Отсечь поврежденный сектор. Перейти на резервный дыхательный баллон. Дождаться восстановления внешнего канала.
Прослушав это, я посмотрел на перекошенную панель над собой и почти рассмеялся. Почти. Бок быстро объяснил, что юмор сегодня обойдется слишком дорого.
— Пока мы здесь изображаем организованную катастрофу, объясни мне Нулевую Зону.
— Полезный ответ или честный?
— Сначала полезный.
— Данных мало. Метка сектора не из штатной навигации челнока.
— То есть?
— То и есть. Либо внешний удар отразился на бортовых записях, либо мы уже внутри среды, которая считает себя важнее навигации. Класс и уровень идут из того же слоя.
— Значит, это не удар по голове?
— Если это удар по голове, он подозрительно хорошо знает терминологию.
— Внешний канал есть?
Пауза вышла короткой, но достаточно выразительной.
— Нет.
— Носовая переборка живая?
— Привод отвечает.
— Я спрашивал не про его самооценку.
На секунду кроме сирены стало слышно тонкое шипение. Оно тянулось сзади, из-под сервисного блока, но сирена пыталась убедить меня, что главная драма происходит у дальнего корпусного шва.
— Механическое состояние переборки не подтверждено, — сказала САРА уже суше.
— Значит, нет.
Я попробовал сесть.
Мир сначала ушел вправо, потом вниз, потом вернулся с явным нежеланием продолжать знакомство. Пришлось упереться локтем в пол, переждать черные пятна и только после этого подтянуть ноги. Под ладонью хрустнули осколки прозрачного пластика. Где-то внизу, теперь сбоку, болтался сорванный аварийный ящик. Из него торчала упаковка коагулянта, обрывок крепежной ленты и пустое место, где должен был лежать нормальный набор для герметизации.
Конечно. Нормальные наборы умирают первыми. Это их вклад в безопасность.
— Рик, — сказала САРА. — Ваша моторика ухудшается. Вероятность сотрясения высокая. Время до критического падения кислорода при текущей утечке…
— Не сейчас.
— Я как раз сейчас…
— Число.
— По грубой оценке: девять минут до выраженного когнитивного провала, четырнадцать до потери сознания, если не увеличится разгерметизация.
— Не преувеличивай.
— Великолепный приказ. Передам физике окружающего пространства.
Я пополз к сервисному блоку.
Иней на полу подсказал больше, чем вся нарядная диагностика. Тонкая белая дорожка лежала не у дальнего шва, а вдоль линии вторичного смесителя. Там, где дыхательный контур гнал воздух через запасной фильтр, теперь дрожала рваная кромка. Не большая дырка. Но грязная. Неправильная. Такая, которую датчик любит читать не как пробоину, а как погрешность данных.