Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 16)

[Уровень повышен: 3]

— За что именно, как думаешь? — спросил я.

— За редкий талант сделать себе хуже прямо сейчас, чтобы потом стало лучше базе, — ответила САРА. — Вы не просто починили узел. Вы изменили ее функцию. Воздух и вода держат вас живым. Верстак позволит заставлять хлам работать по новой логике. Для Системы это уже не быт. Это производство.

Производство в моей нынешней коробке звучало почти как насмешка. И все же САРА не ошибалась. Важен был не объем, а сам переход. Найденные детали впервые не легли мертвым запасом в угол, а вышли из рук чем-то новым.

Я оглядел отсек целиком. Справа гудел фильтр уже на новой подвеске. Слева капала вода, но теперь ее линия шла по стенке. Под верстаком стояли канистры. На стене висел инструмент. На столешнице лежали ключ, тестер, резак и темная пластина.

— Не начинайте, — сказала САРА.

— Я и не начал.

— Начали уже тем, что смотрите на неизвестный кусок металла, как на полезного знакомого!

Она была права и тут. Полезная вещь в Нулевой Зоне слишком легко прикидывается безопасной. Я завернул пластину обратно в изоляцию и положил в нишу над верстаком, отдельно от обычного железа.

Самое неприятное в хорошей мысли то, что она сразу требует следующей. Как только в отсеке появился верстак, хлам перестал быть просто запасом бедняка. Он стал сырьем, у которого появилось место, где его можно ломать по уму. От этого открытия мне стало одновременно легче и тревожнее. База выросла, а значит, вырастет и цена ошибки. Каждый новый рабочий узел прибавляет не только удобства, но и шум, жар, заметность.

— О чем молчите? — спросила САРА.

— Думаю, сколько теперь всего можно сделать.

— Это хороший вопрос или плохой?

— Оба сразу.

— Тогда вы наконец звучите как человек с мастерской и возможностью выбора.

Свет я гасил уже почти никакой. Перед этим еще раз проверил воду, фильтр, крепежи, температуру резака и новый расклад инструмента. Ладонь пришлось замотать, а плечо требовало покоя. Зато в отсеке появился проход, пусть и узкий, но настоящий. От койки к шлюзу можно было пройти, не задев жизненно важный узел бедром.

Я лег и посмотрел на новый угол через полумрак. Верстак торчал у стены как грубый зуб, выросший не там, где положено, а там, где пришлось. На столешнице темнел резак. Под ней стояли канистры. Выше висели ключ и щуп.

Челнок все еще был тесной, дрожащей, бедной коробкой. Но в этой коробке впервые появилось сердце, которое не только латало пробоины, а готовилось делать что-то дальше.

Глава 7. Скрап-крысы

Свет над верстаком моргнул мне в лицо через несколько часов после того, как я сам его погасил.

Я не сразу понял, что меня разбудило. Не звук. Короткая пустота в привычном гуле. Фильтр на миг провалился тоном ниже, водяная трубка дрогнула, потом все вернулось на место, будто база только что попробовала не дышать и передумала.

Шея отозвалась первой, когда я сел. Потом ладонь, вчерашний ожог под повязкой. Под ребрами ныло ровно и тупо. После дня у верстака тело не спорило. Оно просто напоминало выставленном счете.

— Фиксирую три просадки по нижнему контуру за сто сорок секунд, — сказала САРА. — Поздравляю. Ваша ночная жизнь снова стала технически насыщенной.

— Ложное срабатывание?

— Очень хотелось бы соврать. Но нет.

Я спустил ноги на пол, поймал кружку, которую сам же вчера поставил слишком близко к краю, и открыл журнал питания. Новая сборка базы вообще не любила, когда ее прерывали посреди цикла. Верхняя линия держалась. Фильтр тянул ровно. Водный круг тоже. А вот короткие провалы шли по малому распределению у пола, там, где я вчера увел воду от прохода, поднял фильтр на скобу и впервые заставил этот отсек выглядеть не как мешок поломок, а как рабочее место.

Слишком слабые, чтобы сжечь предохранитель. Слишком частые, чтобы списать на старое железо.

Сон после такого кончается без права на продолжение. Я взял фонарь и полез под верстак. Металл под ладонью еще хранил остатки вчерашнего тепла. В нижнем пучке кабелей сразу нашлась первая гадость. Изоляция на одном силовом проводе была сбрита узкой полосой, будто кто-то прошелся вдоль нее тупым ножом, но не дорезал. Рядом лежала мелкая крошка серого пластика.

Я выпрямился медленно, чтобы не садануться затылком о столешницу.

— Вибрация?

— Непохоже, — ответила САРА. — След слишком локальный. И у вибрации, как ни странно, редко бывают маленькие зубы.

— Зубы?

— Посмотрите правее.

Правее, у крепежа водяной линии, было то же самое. Две короткие борозды на трубной оплетке. Еще одна на теплоизоляции фильтра. Не пробито. Но кто-то пытался. У самого пола, где скапливалась пыль от старого пластика и железной крошки, лежали два черных комка размером с винт. Слишком плотные для мусора, слишком правильные.

Сонливость ушла окончательно. Ее место заняла очень ясность. Снаружи у меня уже водилась мелкая биомеханическая живность, которая била по датчикам и кабелю скафандра. Внутри челнока такого права я ей не давал. Значит, право она взяла сама.

Я присел у фильтра, открыл нижнюю сервисную крышку и посветил внутрь. За корпусом, там, где шли теплые жгуты и обратка, чернела слишком плотная тень. Она не шевелилась.

— Термокартина? — спросил я.

— Несколько малых пятен, — сказала САРА. — Быстрые. Прячутся у теплых узлов. Вчера их не было.

— Или мы их просто не заметили.

— Ваш оптимизм снова сияет, будто звезда.

Я сдвинул фонарь ниже. На внутреннем ребре, прямо под новым крепежом фильтра, серебрился тонкий след от многократных контактов.

Вторая просадка случилась прямо на моих глазах. Фильтр дернулся и тень за корпусом сразу ожила.

Из щели под задним ребром выскочила тварь размером с ладонь и пошла в сорону кабеля.

Форма с первого взгляда так и не определишь. Слишком много в ней было не от живого. Узкий корпус из темных пластин, суставчатые лапы, хвост как голый провод, морда клином. По бокам торчали длинные усики из тонкой металлической нити. Один такой ус чиркнул по оплетке, и тварь будто поняла, где именно у моей базы вкусное место.

— Влево! — бросила САРА.

Я уже и сам сдвинулся, потому что из той же щели полезла вторая.

Служебная крышка от фильтра оказалась в руке раньше мысли. Я ударил ей по первой твари, сбил с кабеля, прижал к полу, но не дожал. Пластинчатая тварь вывернулась так, будто у нее не было правильного верха и низа, метнулась под верстак, а вторая уже висела на нижней оплетке водяной линии.

Отвертка лежала на столе. Слишком далеко. Под ногой был только сапог, сбоку корпус фильтра, вокруг ничего, все на местах, которые за последнее время разрослись в сеть труб, крепежа и проводки.

Я врезал ботинком по опоре. Тварь слетела с трубки, но не упала. Просто повисла на одной лапе и тут же полезла обратно. Усики у нее мелко дрожали, будто слушали ток.

— Еще две по нижнему каналу, — сказала САРА. — Идут к нагревателю насоса.

— Вижу.

— Нет, не видите. Пока вы только очень убедительно злитесь.

Первая снова прыгнула на кабель. Я поймал ее уже не крышкой, а ладонью в перчатке, стиснул корпус до хруста и тут же выронил, когда мне в бинтованный ожог врезался сухой колючий разряд. Будто сама тварь умела кусать электричеством.

Пока я ругался себе под нос без пользы, третья пролезла к насосу. Четвертая шла по стенке у самой новой рейки с инструментом. Маленькая гадина ткнулась усом в подвес ключа, ключ сорвался, звякнул о пол.

Тут у меня кончились красивые эпитеты. Я ухватил ближайший ключ, поддел им нижний жгут, выдернул из крепежа резервную линию подогрева и содрал изоляционную муфту о край каркаса. Искра куснула пальцы. Хват сразу стал крепче.

— Рик, — сказала САРА уже без яда, — если сорвете общий минус, останемся и без воды, и без ума.

— Значит, не сорву.

Я швырнул оголенный конец в стальную скобу под насосом, по которой сейчас бежала тварь. Дуга ударила белым шипением. Воздух в отсеке сразу стал сухим и злым. Тварь выгнуло, прижало к металлу, лапы забились вхолостую, потом она упала на пол и задергалась уже без всякого смысла.

Остальные поняли быстрее меня.

Одна метнулась обратно за фильтр. Вторая сорвалась с кабеля и рванула к щели у пола. Но третью я уже ждал. Она шла по нижнему упору верстака, ровно там, где вчера впервые появилась настоящая рабочая поверхность верстака. Я опустил сервисную крышку ребром, как гильотину, и прижал ее к полу всем весом. Под жестью что-то сухо треснуло, забилось и затихло.

Четвертая успела вцепиться в свисающий щуп тестера и сшибить кружку. Вода разлилась по настилу как раз туда, где у меня в руке оставался оголенный провод. Я шагнул в сторону раньше, чем ток нашел бы путь через нее ко мне, прижал щуп ногой вместе с тварью и добил ключом уже почти вслепую.

Секунду я стоял согнувшись, с крышкой в руках, с ключом у бедра и с оголенным проводом, который уже начал греть пальцы через перчатку.

Только потом догадался разжать хват.

Фильтр гудел неровно. Водяная линия держалась. Под верстаком валялась одна обугленная тварь, одна придавленная, еще целая, и еще одна, перебитая у тестера. Из нижней щели несло шорохом, но ближе никто не лез.

— Потери? — спросил я.