Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 18)

Одна. Разведка или просто самая голодная тварь.

Я выключил верхний свет и оставил только лампу над верстаком. Отсек сразу распался на светлые и темные куски. Сквозь тонкую щель под фильтром мелькнул усик. Потом узкая морда. Потом вся тварь вытянулась к петле так уверенно, будто уже бывала здесь раньше. На полпути она замерла, ткнулась чувствительным усом в воздух и на секунду застыла. Даже этой твари не нравилась моя новая линия обороны. Голод победил осторожность.

— Сейчас, — шепнула САРА.

— Вижу.

Тварь прошла еще полкорпуса и потянулась к месту, где я вчера особенно аккуратно увел кабель. Я опустил рубильник.

Щелчок вышел тихий. Зато дуга под фильтром ответила так, будто у железа неожиданно прорезалось аторое дыхание. Скрап-крысу ударило в бок, отбросило, развернуло на месте и швырнуло обратно в щель. Шорох за панелью сразу стал паническим, потом ушел глубже. Следомкто-то еще, невидимый мне, сорвался в том же канале и с металлическим царапаньем отступил.

Я поднял рубильник и несколько секунд слушал, как в ушах бьется кровь.

— Работает, — сказала САРА.

— Видел.

— Поздравляю. Вы собрали первые зубы для места, которое вчера еще считали просто мастерской.

Плата за зубы пришла мгновенно. Просадка по контуру стала заметнее. Тепловой узор у фильтра и водяного насоса вырос на схеме яркой кляксой. Даже короткий импульс оставил после себя хвост нагрева и грязный электромагнитный плевок, который, если верить датчикам, можно было услышать дальше, чем мне бы понравилось.

Я включил наружный сервисный экран и вывел грубую карту корпуса. Два теплых узла светились сильнее прежнего. Там, где я хотел поставить границу, среда получала метку.

[Рост заметности базы]

Раньше база просто выживала. Теперь она защищалась. А все, что в Нулевой Зоне защищается, становится более заметным.

— Насколько плохо? — спросил я.

— Для одной ночи терпимо, — ответила САРА. — Для привычки жить так постоянно, уже не очень. Вы же не просто греете узлы. Вы рисуете их наружу жирным маркером.

Я сел на край койки и только тогда понял, насколько устал. Бой длился минуты. Разборка, ремонт и сборка отбоя сожрали остальную ночь. Ладонь снова ныла под повязкой, теперь уже в компании свежих ожогов на пальцах. Мелкая моторика упрямо пыталась уйти в сторону, стоило мне только расслабить кисть. Под глазами давило так, будто кто-то изнутри протер их металлической стружкой.

Я посмотрел под верстак. Низкая петля кабеля темнела у корпуса фильтра почти незаметно. Если не знать, не увидишь. Но я уже знал, как на нее смотрит местная нечисть. Не как на ловушку. Как на границу.

— Ненавижу это, — сказал я.

— Тогда новости у меня стабильные. Дальше будет хуже.

Убирать пришлось и труп, и следы сборки. Целую тварь я сложил в гермопакет и убрал в холодный отсек под столом. Усиковый пучок и ферритовый узел завернул отдельно. Пара челюстей легла рядом с резаком.

Потом я закрыл нижнюю щель временной накладкой и оставил у пола полоску тонкой сажи. Дешевый прием, зато утром будет видно, лезли они снова или нет.

Снаружи, за старым швом и пустыми ребрами, тянулась та же мертвая конструкция. Только теперь я знал о ней чуть больше неприятного. Она доращивала на своем железе мелкие голодные формы, которые учились находить живое по теплу и питанию.

— Успокою еще одной гадостью, — сказала САРА, когда я уже лег, не раздеваясь. — Если временный отбой сработает как следует, они начнут искать обход.

— Спасибо. Самое то перед сном.

— Я стараюсь поддерживать у вас реалистичное настроение.

Верстак молчал. Фильтр тянул воздух чуть тише обычного. Вода шла медленнее. Отсек стал холоднее на несколько градусов и чуть защищеннее.

Я закрыл глаза, но сон не шел. Перед внутренним взглядом все еще вспыхивал график с жирным тепловым узлом и строкой про рост заметности. Выходит, каждый новый удобный шаг придется теперь считать дважды. Сначала как помощь себе. Потом как метку для всего вокруг.

Ненавижу такие расклады.

Глава 8. Тепловой след

Утром сажа у нижней щели легла мелким рваным полукругом, будто кто-то ночью подходил, нюхал новую границу и решил не спорить с ней лишний раз.

Я сидел на корточках у фильтра, светил под панель и смотрел на этот след дольше, чем требовалось. Ни одного прорыва. Ни одной новой просадки. Временная ловушка у теплых узлов пережила ночь. Полагалось бы выдохнуть, но вместо облегчения под ребрами держалась тупая, очень острая тревога. Скрап-крысы не пролезли. Зато каждый пуск дуги, каждый короткий удар по петле, каждый разогретый кусок кабеля оставил на журнале питания такой честный шрам, что даже стыдно было делать вид, будто я вчера собрал защиту бесплатно.

— Потери не нравятся? — спросила САРА.

— Любую цену люблю, только если ее не нужно выплачивать.

— Удобный принцип. Жаль, что Нулевая Зона им не пользуется.

Она вывела мне на сервисный экран хвост ночного лога. Нижний контур держался. Вода текла. Фильтр тянул воздух с редкими просадками. Зато рядом с каждой активацией ловушки торчал грязный тепловой всплеск. Вчера ночью мне было не до красоты графиков. Сейчас стало.

Беда в том, что база уже научилась жить с определенным ритмом. Помпа водяного круга отзывалась через равные интервалы. Фильтр надувался и сбрасывал обороты по знакомой схеме. Даже верстак, если работать на нем подолгу, прогревал правую стенку именно там, где раньше челнок оставался мертвым и ровным. Я слишком хорошо устроил себе жизнь внутри этой коробки. Тепловые узлы сложились в понятный рисунок, будто я сам ночью взял маркер и обвел для всей местной нечисти, где у меня сердце, где горло и куда надо кусать.

[Локальный профиль базы]

[Читаемость повышена]

[Факторы: Тепло, Ритм, Повторяемость]

Окно погасло быстро, без лишнего сочувствия. Оно не пугало меня новым знанием. Оно только назвало вслух то, что я уже и сам видел в цифрах. Система опять влезла не с чудом и не с подарком, а с сухой констатацией.

— Читаемость, — сказал я. — Какая вежливая манера назвать меня приманкой.

— Вас утешит, если я предложу термин «локальный маяк для всего голодного»?

— Нет.

— Тогда останемся при официальном определении.

Одних внутренних датчиков мне уже не хватало. Я видел графики, но не верил им до конца. График всегда чуть врет человеку в пользу спокойствия. А мне нужен был вид снаружи, взгляд со стороны. Пришлось влезать в скафандр.

После прошлых выходов он сидел на теле не как защита, а как повод к излишнему риску. Поврежденный узел на боку я поджал ремнем. Заплату на левом рукаве проверил дважды. Воротник все еще плохо реагировал на плотное закрытие, и шея тут же вспомнила, сколько раз за последние дни я крутил ею через боль. Под повязкой на ладони потянул ожог.

Хорошее утро. Нормальное для человека, который решил выйти в пустоту только затем, чтобы убедиться, насколько заметно его собственное убежище.

Шлюз отдал мне наружу тот же старый холод, от которого не спасает никакая привычка. Внутри челнока еще можно было спорить с температурой ваттами, тканью и злостью. Снаружи спор быстро заканчивался. Там мир всегда говорил первым.

Я ушел недалеко, только на спину челнока, к старому сервисному ребру, откуда лучше просматривался борт с вентиляцией и швами. Под магнитными подошвами скрипела пыль из ледяной крошки и металлической муки. Вокруг тянулось кладбище остовов, темное, глухое, с редкими немыми отблесками на дальних кромках. Обычный мертвый сектор. Свалка. Место, где ничего живого не должно выделяться. И именно поэтому моя коробка смотрелась хуже, чем хотелось.

На обычном зрении челнок оставался почти таким же, как вчера, бедной стальной костью среди другого железного мусора. Я переключил визор на грубую тепловую карту и выругался уже вслух. Через старый кожух пробивались два ярких пятна. Фильтр. Насос. Чуть выше шла более тонкая жила вдоль правого борта, там, где я поднял верстак и начал работать плотнее. Когда отбой ночью замыкался, вокруг нижнего шва даже остался тусклый обод недавнего нагрева. Маленький. Не катастрофа. Но в этой мертвой черноте даже маленького хватало.

Еще хуже были не сами пятна, а дыхание между ними. Фильтр сбрасывал избыточное тепло через почти равные промежутки, и на карте это выглядело как тихое сердцебиение. Помпа воды отвечала своим толчком. Сервисная лампа над верстаком, если ее не гасить, рисовала третий привычный узел. Я вдруг увидел базу не как место, где я выживаю, а как повадку. Как набор повторяющихся движений, который можно выучить снаружи.

— Нравится картина? — спросила САРА в ухе.

— Не очень. Но я тебя понял.

— Поздравляю. Вы собрали себе не только мастерскую, но и вывеску «Посторонним в».

Она выразилась лучше, чем мне бы хотелось. Вывеской тут все и было. Не человек. Не голос. Не уют. Только устойчивое теплое поведение в зоне, которая привыкла жрать все устойчивое.

Я поставил ладонь на внешний лист, прямо рядом с узлом вентиляции, и тогда впервые ощутил что-то странное. Не звук. До звука дело не дотягивало. Скорее короткий неправильный толчок в кости пальцев, будто старая обшивка на миг отдала мне чужой вопрос и сразу забрала обратно. Я замер, удерживая ладонь на металле.

Пустота вокруг осталась пустотой. Дальний мусорный шум не менялся. На приборной ленте ничего нового не вспыхнуло.