Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 20)

— Уже. Между «перестал кормить крыс» и «понял, что база светится как маяк».

После этого я ушел к верстаку и принялся ломать еще одну полезную вещь. Снял с насоса аккуратную обвязку, которую вчера так старательно делал, и пустил ее не прямым, а ломаным маршрутом через холодный сегмент корпуса. Потерял немного эффективности. Выиграл более грязный тепловой след. Потом переставил канистру с промывкой, которая давала лишний теплый карман у стенки. Наконец, разобрал одну из нижних скоб отбоя и добавил к ней механическую заслонку из тонкой сетки, чтобы держать щель хотя бы чем-то, пока линия обесточена.

Работа шла медленно. Мелкая моторика после прошлой ночи то и дело срывалась. Дважды я ронял крепеж. Один раз выронил щуп и минуту просто сидел, смотрел на него в полутьме и считал до пяти, пока злость не перестала мешать поднять руку точно. Вот она, настоящая цена тихого режима. Холод, недосып и ощущение, что каждое неверное движение делается твое положение все более опасным.

Когда все было готово настолько, насколько вообще могло быть готово в моей коробке, база стала похожа не на растущую мастерскую, а на убежище параноика. Жить можно. Но долго я так не протяну.

САРА подвела мне сухой итог уже под самый конец цикла.

— Тепловой рисунок читается хуже. Ритм размазан. Отбой в постоянной готовности больше не висит. Воздух терпим. Вода на нижней границе удобства. Если продолжите так еще несколько суток, начнете ненавидеть все живое, а меня просто уничтожите.

— Я уже тренируюсь.

— Вижу. Но есть и хорошая новость.

— Не томи.

— Вам наконец-то стало очевидно, что рост базы и ее маскировка не дружат друг с другом.

— Это и была хорошая новость?

— Для человека, который любит знать правду до того, как она проломит стену с ноги, да.

Я не ответил. Сил на ответ не осталось.

Перед сном пришлось еще раз проверить нижнюю щель, ручной пуск отбоя и новый график воды. На внешнем экране я оставил тусклую карту тепла, почти черную. Два узла все еще пробивались сквозь общую темень, но уже не так самодовольно. Зато нижний сервисный хвост оставался отмечен тонкой меткой. То исчезал, то возвращался, будто дальняя среда не решила пока, стоит ли всерьез интересоваться моим существованием.

Я лег, не раздеваясь до конца, в полухолодный отсек, который вчера казался началом настоящей мастерской, а сегодня снова напоминал аварийную нору.

Сон не шел. Тело устало достаточно, чтобы провалиться сразу, но мысли держали за горло. Если дальний отклик был просто мусорным сбоем, я все равно сделал верную вещь. Если это не сбой, то времени у меня осталось меньше, чем утром. В обоих случаях оставался один и тот же вывод.

Проблему с водой нужно решать быстрее.

Тихий режим держал базу живой и чуть менее читаемой, но он же резал запас комфорта совершенно безжалостно. Без нового источника холода и воды я либо снова разожгу отсек до заметного рисунка, либо сгнию в собственной паранойи. Выбора по-настоящему нет.

Я закрыл глаза и прислушался к базе еще раз. Фильтр дышал не в такт. Вода молчала. За старым корпусом, за обшивкой, за ржавой мертвой геометрией сектора лежала темнота, которая уже знала обо мне чуть больше, чем вчера.

Этого оказалось достаточно, чтобы больше не смотреть на ни один рабочий узел по-прежнему.

Глава 9. Ледяной карман

Утром чистая канистра у стены стала легче ровно настолько, чтобы перестать быть запасом и снова стать аргументом.

Я поднял ее на ладони, качнул, посмотрел на тонкую полоску за мутным пластиком и без всякой радости прикинул остаток. Водный круг за ночь выжал из себя еще немного жизни, но тихий режим жрал запас не хуже жажды. Фильтр дышал реже. Помпа отзывалась лениво и неровно. В отсеке стало холоднее еще на один злой шаг. Ладонь под повязкой ныла. Шея после сна в полуснаряжении поворачивалась неохотно. Пальцы сначала вспоминали боль и только потом работу.

Я сделал короткий глоток, подержал воду во рту и проглотил лишь тогда, когда организм перестал требовать еще прямо сейчас.

— Утренний баланс не радует, — сказала САРА.

— Ты удивительно мягко озвучила проблему.

— Могу жестче. Текущий режим позволяет вам жить, но плохо подходит для желания жить завтра.

На сервисном экране уже висели новые графики. Воздух держался в терпимой зоне. Вода ползла слишком медленно. Тепловой рисунок после вчерашних уродливых переделок действительно стал грязнее. Зато плата за скрытность ложилась не на график, а мне на плечи, сон и темп развития базы. Если оставить все как есть, я не умру сразу. Просто день за днем начну срезать с себя работоспособность, пока очередная маленькая поломка не окажется летальной.

Я сел к панели, вывел карту ближнего сектора и отыскал старую метку на внешнем кармане. САРА занесла ее еще после истории с водным кругом, как сомнительный шанс на залежи льда. Тогда мне хватило внутренней сборки грязного конденсата и злости. Сейчас этих трех вещей уже было мало.

Ледяной карман висел не так уж далеко от моего челнока, если мерить пустоту только цифрами. На реальном маршруте между нами лежали три ломких перехода, один мертвый сервисный рукав и участок старой грузовой фермы, где металл давно привык сдвигаться без предупреждения. Раньше я бы пошел туда с пустыми руками и надеждой на быстрый улов. После вчерашнего теплового следа так поступать уже не хотелось. Любой выход теперь нужно было просчитывать дважды. Что он даст базе и что он расскажет о ней миру.

— Если хотите услышать скучное, — сказала САРА, — я против спешки.

— И я против. Только вода на такое не ведется. А еще есть проблема с едой.

— Маршрут сложный. В кармане высокий шанс акустического провала.

— Знаю.

Она вывела поверх схемы три коротких предупреждения. Старые крепления. Ледяная пыль. Слабая читаемость напряжения. Я смотрел на них и ощущал знакомый холод под ребрами, который приходит от задачи, где ошибку нельзя исправить сразу.

Идти все равно пришлось бы. Разница была только в том, пойду ли я как человек, у которого еще осталось уважение к собственной базе, или как жадная тварь, желающая принести домой весь лед мира за один рейс и потом сдохнуть у самого шлюза, не сумев закрыть створку.

С этого я и начал. С предела.

На верстак я выложил две мягкие канистры, сервисную кассету, шнур, игольник и резак. Одну канистру сразу убрал, следом отложил лишний крепеж. Сегодня важен был не объем, а наличие результата. «На всякий случай» в Нулевой Зоне слишком часто притворялось предусмотрительностью, а потом било тебя собственной массой.

— Непривычно видеть у вас спонтанное самоограничение, — заметила САРА.

— И не говори.

— Просто фиксирую очередной проблеск взрослой мысли.

Сервисную кассету я обмотал отражающей пленкой, крышку посадил на быстрые зажимы, к шнуру добавил три магнитные метки. Возвращаться предстояло по памяти маршрута. Базу тоже пришлось оставить в сложном состоянии. Ровный режим и есть подпись, поэтому я собрал для САРЫ уродливую таблицу циклов. Воздух. Пауза. Сброс. Длинная тишина. Одиночный импульс воды. Достаточно неровно, чтобы не выглядеть привычкой. На короткий промежуток времени.

— Если не вернетесь вовремя, — сказала САРА, — я смогу протянуть еще немного за счет воздуха и холода. Потом мне придется выбирать, что сдохнет первым.

— Не вдохновляет.

— Я ИИ ассистент, а не рекламный отдел.

Скафандр сел на тело еще тяжелее, чем в прошлый раз, я худел. Поджал ремни на боку, проверил заплату на рукаве, закрепил на бедре кассету и игольник. Перед выходом еще раз оглянулся на отсек. В тихом режиме челнок выглядел рухлядью. Все внутри держалось не на запасе прочности, а на моем контроле. Именно поэтому я так не любил уходить далеко.

Шлюз выплюнул меня в пустоту без всякого напутствия.

Снаружи мир оставался тем же. Мертвая геометрия сектора. Рваные фермы. Заглохшие карманы. Ледяная пыль на кромках. Редкий свет на дальнем мусоре. Только после вчерашней проверки теплового следа я уже не видел в этом обычную пустоту. Слишком много в ней оказалось глаз, которым не нужны зрачки.

Первую магнитную метку я оставил на спинном ребре своего челнока. Не потому, что боялся потерять его из виду. Боялся иного. Той минуты на возврате, когда усталость начнет уверять меня, будто я и так все помню, а потом один неверный поворот сделает память бесполезной.

До грузовой фермы я шел медленно, проверяя каждый переход всей длиной тела. Обычно такие места читаются по дрожи и внутреннему звуку. Здесь, чем ближе я подходил к ледяному карману, тем хуже работали привычные подсказки. Сначала пропала мелкая вибрация. Потом исчезли дальние отзвуки. Шаг под подошвами стал похож не на разговор с конструкцией, а на движение по чужой ватной памяти. Лед съедал звук между вещами, и от этого каждая следующая опора казалась надежной до самой секунды обвала.

— Вы были правы, — сказала САРА, когда я остановился у второго перехода и снова приложил ладонь к ферме.

— По какому именно редкому поводу?

— Это хуже шума.

Я не ответил. На шум можно злиться. Шум выдает себя заранее. Тишина в таком месте ведет себя иначе. Она до последнего убеждает, что здесь вообще нечему случаться.

У края сервисного рукава мне наконец пришло окно.

[Зона: Карманный ледяной рой]

[Акустическое затухание повышено]

[Чтение напряжения снижено]