Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 21)

[Ресурсный карман нестабилен]

Я перечитал строки, зло усмехнулся и провел перчаткой по обледенелому поручню.

— Спасибо. Очень вовремя.

— Меня тоже восхищает, как Система умеет опаздывать и выдавать информацию, когда она уже стала известной, — сказала САРА.

Сам карман открылся как сгусток мусора на старой ферме. Две полураскрытые кассеты и плотная серо-голубая масса между ними. Не ровный лед, а слоистый, мутный, с черной пылью и старым мусором внутри. В нескольких местах наружу торчали дренажные трубки, замурованные в мерзлый кокон.

Я подцепил лед игольником у ближней кромки и получил в ответ только короткое сопротивление. Плотно. Но не монолит. В глубине могли сидеть полости, а полости в таких местах любят трескаться целиком.

— Масса? — спросил я.

— Если брать ближний пласт без жадности, хватит на несколько циклов уверенной работы. Если замахнетесь на центральный объем, вернетесь в обнимку с красивой катастрофой.

— Сразу видно заботу.

— Я стараюсь формулировать нежно, когда это безопасно.

На правой кассете под коркой льда еще читалась старая служебная маркировка. Конденсат. Технический сбор.

Я оставил вторую магнитную метку у входа и лишь потом полез ближе. Резак в ледяной зоне требовал не силы, а терпения. Слишком длинный импульс унесет лед вместе с новой трещиной. Слишком короткий превратит работу в издевательство.

Поэтому я выбрал шов.

Не самый толстый слой. Не самый богатый участок. Узкую границу между ближней кассетой и внутренним карманом. Там можно было вскрыть доступ, снять верхний клин и вырезать живой кусок без попытки унести домой всю промерзшую удачу сектора.

Первый проход занял почти десять минут и дал жалкий результат. Белая нитка резака легла ровно, зато под кромкой вспухла мутная влага и тут же застыла новой стеклянной коркой. Я остановился, убрал тепло и начал отбивать край ломиком по миллиметру. Лед отвечал скупо. Ни благодарности, ни понятной угрозы. Только иногда через перчатку доходил короткий сухой толчок, будто внутри пласта менял позу очень сонный зверь.

— Ниже не режьте, — сказала САРА.

— Почему?

— Левая кассета просела на два миллиметра.

Я остановился.

Два миллиметра. Снаружи ничего. Пришлось менять угол. Я перешел вправо, снял узкий верхний сегмент и только тогда добрался до первого пригодного куска. Он вышел не льдиной, а тяжелым полупрозрачным клином с грязной сердцевиной. Я уложил его в кассету, зажал пленкой и ощутил почти животное облегчение. Уже не пустой рейс. Можно развернуться домой и не считать вылазку провальной.

Именно в такие минуты жадность обычно начинает говорить голосом здравого смысла.

Раз уж дошел. Раз уж зона открылась. Раз уж первый клин вышел чисто. Почему не взять центральный объем. Почему не попробовать вытащить половину кармана. Почему не подарить себе запас сразу на много циклов.

Я стоял перед льдом и слишком ясно слышал эту логику. В ней всегда есть особая мерзость. Она почти никогда не врет про выгоду. Она врет про последствия.

— Если сейчас начнете резать сердцевину, — сказала САРА, — я заранее сообщаю: право осуждать вас у меня сохранится даже после вашей возможной гибели.

— Возможной.

Я все равно попробовал второй рез.

Не в центре. Чуть глубже под первым клином. Хотел проверить, насколько далеко тянется плотный слой и не удастся ли снять еще один хороший кусок без общего срыва. Белая нить ушла в лед на ширину пальца. Потом на две. Потом под кромкой что-то изменилось.

Пустота под инструментом стала другой. Новой, неестественно мягкой.

Я убрал палец с курка за мгновение до того, как вся правая стенка кармана едва заметно подалась вперед. Всего на волос. Но этого хватило. В глубине прошла темная трещина, ледяная масса дрогнула и начала оседать сразу несколькими пластами, медленно и страшно, будто сама пустота решила поменять форму без всякого уважения к человека, который торчит у нее в кишках.

— Назад! — запоздало рявкнула САРА.

Я уже отходил.

Левый магнитный башмак сорвало с пыльной кромки, и меня развернуло плечом к ферме. Я врезался боком в ребро, удержал резак, едва не потерял кассету и только потом увидел, как правый верхний пласт ломается целиком. Красивый, толстый, почти чистый кусок льда, за который я только что внутренне торговался с собой, бежал от меня в медленном беззвучном полете. Часть ударилась о контейнер и разлетелась серым стеклом. Часть унесло глубже в темноту кармана. Еще часть повисла на старой трубке и через секунду вырвала ее из крепления, выплюнув в пустоту облако мелкой мерзлой пыли.

Карман не взорвался. Просто забрал ту долю, которую я не успел забрать.

Я висел на одном башмаке, второй ногой цеплялся за ферму и считал вдохи.

— Отчет, — сказал я.

— Правая кассета потеряна как опора. Центральный объем теперь нестабилен. Ближняя кромка еще жива. Возвратный маршрут цел. Если сейчас продолжите преследовать идею большого улова, я добавлю к диагностике личное презрение.

Хорошая формулировка. Даже возразить было нечем.

Я подтянул себя обратно к ферме, погасил резак и несколько секунд смотрел на пролом. Внутри темнел отличный запас. Именно поэтому он и был опасным. Мозг очень любит то, на поверхности.

Тогда интерфейс вспыхнул снова.

[Извлечение пересчитано]

[Полезный объем подтвержден]

[Избыточная нагрузка снижает итоговую ценность]

[Сохранность маршрута повышает результат]

Я коротко выдохнул через зубы.

— Система решила дать подсказку.

— Не обольщайтесь, — ответила САРА. — Она просто снова доказала, что считает вас частью учета.

Может, и так. Только здесь ее сухая канстотация совпала с реальностью.

Я добрал с ближней кромки еще два малых клина, не лезя глубже. Работал уже без иллюзии, очень медленно, с паузами после каждого движения. Кассета наполнилась не мечтой, а тем объемом, который можно было донести, не превращая обратный путь в цирк с трупом. Когда зажимы сошлись на крышке, лед внутри тихо ударил в стенку, и этот маленький глухой стук прозвучал лучше любого сигнала.

Хватит.

Самое трудное слово во всей вылазке.

Возвращаться пришлось боком, почти все время держась свободной рукой за ферму. Кассета тянула вниз инерцией. В узком переходе любая дополнительная масса быстро становится отдельным испытанием. Третья магнитная метка на выходе дважды спасла меня от слишком ровного, слишком удобного ложного поворота.

Хуже всего дался средний переход.

Там ледяная пыль легла на старый лист такой тонкой скользкой шкурой, что магниты взяли корпус только со второй попытки. Я присел, прижал кассету к себе и вдруг уловил справа движение. За мусорной грядой, далеко, на черной кромке висело что-то слишком большое и слишком правильное для обычного сектора. Не близко. Не сейчас. Просто тяжелый силуэт, который не хотел растворяться среди прочего хлама.

— Видишь? — спросил я.

— Вижу крупный остов. Данных мало.

— На бытовой мусор непохоже.

— И это как раз та мысль, которую вам полезно отложить до возвращения домой.

Она снова попала в точку. Но взгляд все равно цеплялся. В таких местах размер сам по себе уже обещает либо богатство, либо расплату. Иногда оба сразу. Я отвернулся только тогда, когда кассета дернула ремень на бедре и напомнила, за чем именно я вышел.

Шлюз я закрыл с тем особым облегчением, в котором больше усталости, чем радости. База встретила меня своим ленивым уродливым дыханием. Воздух не сдох. Вода не сдохла. Отсек за время моего отсутствия остыл еще немного, но держался. Уже за это я был готов простить ему половину тесноты.

— С возвращением, — сказала САРА. — Удивительно непредсказуемый результат.

— Еще не результат. Только сырье.

— С вами я давно перестала путать эти стадии.

Лед в кассете за дорогу не расползся. Я уложил ее к холодному ребру шлюза, снял крышку и быстро осмотрел добычу. Грязи хватало, зато плотный чистый слой в сердцевине пережил путь. Дальше началась обычная для базы алхимия. Я поставил под кассету ломаный желоб, отвел первичный грязный сток в отдельную емкость, вынес биомембрану в новый контур и посадил сорбент в два разных кармана. Чистый поток пошел ниже. Муть осталась в верхней ловушке. Холод от льда я заставил работать и на воду, и на тепловой буфер у шлюза, чтобы фильтр не жрал лишнюю мощность.

Работа шла медленно. От усталости я дважды брал не тот ключ. И один раз так неудачно развернул корпус, что боль в шее прошила висок, заставила сесть прямо на пол, пока в глазах не перестало рябить. САРА молчала ровно до той границы, после которой молчание уже походило бы на соучастие.

— Пауза.