Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 13)

Я долго смотрел на кривые, потом вывел клапан сброса на ручной цикл и перестроил режим.

— Что вы делаете? — спросила САРА.

— Распределяю им время.

— Кому именно? Жизни или поломке?

— Обеим. Пусть работают по расписанию.

Я поставил фильтр на двадцать минут активного прогона, потом переводил поток в тихий режим и на шесть минут отдавал питание водному кругу. Этого едва хватало, чтобы холодное ребро не успевало прогреться, а воздух не скатывался обратно в помойку. Каждые два цикла требовалась ручная продувка. Каждые три, промывка мембраны. Каждую ошибку система оплачивала щедро, либо падением качества воды, либо срывом воздушного баланса.

На панели появилась новая таблица. Я написал ее маркером прямо рядом с картой, потому что красивый интерфейс в голове слишком легко превращается в смутное ощущение, будто ты все помнишь.

«Воздух. Тихий режим. Вода. Продувка. Проверка.»

Пять слов, в которых на ближайшие сутки уместилась почти вся моя свобода.

Особенно обидно человеку не в бою, а в те минуты, когда он сидит на корточках возле самодельного водяного круга и ждет, пока в кружку начнет капать жизнь. Я провел рядом с этой сборкой почти три часа, и самым заметным событием за все время стало то, что одна капля наконец упала не в сторону, а куда надо.

— Поздравляю, — сказала САРА. — Вселенная согласилась выдавать вам воду по одной капле и с выражением явного раздражения.

— Похожа на тебя.

— У меня же лучше производительность!

Когда жажда тянется долго, она перестает быть простой. Сначала хочется пить. Потом хочется перестать думать о питье. К вечеру меня раздражал уже сам звук собственного дыхания, потому что каждый выдох уносил влагу туда, где я потом ловил ее через мембрану и сорбент, как вор, который крадет у себя самого.

В такие часы особенно хочется заняться чем-нибудь другим, полезным и быстрым. Я как раз полез за комплектом для скафандра, решив, что пока круг работает в штатном режиме, успею хотя бы перебрать бедренный датчик. Именно в эту секунду локоть зацепил трубку.

Тихий сухой щелчок я услышал сразу. Потом приемная кружка качнулась, линия сорвалась с верхней скобы и тонкая струйка стекла мимо, прямо на пол и в щель между панелями.

Я успел схватить трубку. Не успел спасти воду.

Две драгоценные ложки, возможно три. Для нормального человека смех. Для меня в тот час настоящая оплеуха.

Я застыл, вцепившись одной рукой в трубку, другой в край ящика, и смотрел, как последние прозрачные нити уходят в решетку пола.

— Могу предложить саркастический комментарий, — осторожно сказала САРА.

— Не сегодня.

— Справедливо.

Злость пришла тихая и очень чистая. Без желания ломать. Без красивых слов. Просто с ясным пониманием, что я не могу больше собирать базу на крышке ящика, где одно нужное дело срывает соседнее. Не могу жить среди инструментов, патрубков и мембран так, будто теснота сама когда-нибудь устыдится и отступит. Челнок не собирался мне помогать. Каждый новый рабочий узел делал его менее пригодным для простого человеческого движения.

Я закрепил трубку заново, уже не на две скобы, а на целый пояс из ленты и крепежных хомутов. Потратил на это лишний материал и не пожалел. Потом убрал в сторону весь инструмент, не нужный водному кругу. Потом освободил себе один узкий проход к панели и один к шлюзу. Только после этого дал системе снова запуститься.

Еще час ушел на проверку качества. Лаборатории у меня не было, права на беспечность тоже. Я гонял через круг малые порции, смотрел на прозрачность, проверял проводимость старым техтестером и сверял тепловой режим по датчикам фильтра. В какой-то момент вода перестала нести видимую муть. Потом ушел слабый серый осадок. Остался только вкус фильтра и металла, но с таким в Нулевой Зоне можно было договариваться.

— Вердикт? — сказал я.

САРА не ответила сразу. На экране мелькали цифры. Потом она вывела сухую строку.

— Для употребления годится с оговорками. Если держать режим, не жадничать, не лениться с продувкой и не путать рабочую воду с отработанной.

— То есть пить можно?

— Можно. Не как на курорте, а как человеку, который еще хочет увидеть завтрашнее утро.

Первый глоток из нового круга не имел ничего общего с удовольствием. Вода шла чуть теплее, чем хотелось, и с такой странной пустотой на языке, будто у нее отобрали все лишнее вместе с правом называться вкусной. Я проглотил, подождал, прислушался к себе и только потом выпил вторую маленькую порцию.

Организм отреагировал мгновенно. Не благодарностью. Скорее коротким прекращением войны. Голова перестала давить изнутри. Дыхание выровнялось еще на полтона. Плечо, конечно, не простило ничего, ребра тоже, но жить в собственном теле вдруг стало немного меньше похоже на дисциплинарное взыскание.

Интерфейс дрогнул снова.

[Временный водный круг активен]

[Качество воды: нестабильно]

[Особенность: Потеря выхода при перегреве]

[Особенность: Оставлять без присмотра нельзя]

Я почти рассмеялся.

— Очень щедро, — сказал я. — Система официально признала, что если я отвернусь, она меня снова попробует убить.

— Честность ей идет, — заметила САРА.

— Не надо ее очеловечивать.

— Даже не собиралась. Я просто рада, что вы наконец оказались в отношениях, где предупреждения формулируют заранее.

Ночь подкралась через усталость в глазах и то, как медленно я начал поворачиваться между стенками. Воздух и вода к тому часу держались. Не сами и не стабильно. Я просто нашел ритм, на котором база пока соглашалась не убивать меня слишком быстро. Тяжелый фильтр работал в чередовании режимов. Водный круг капал и капризничал. На панели висело расписание, которое нельзя было забывать даже ради сна.

Я сел у стола, вернее, у того, что раньше еще можно было без иронии назвать столом, и оглядел отсек.

Справа громоздился фильтр. Слева тянулась трубка к холодному ребру. Под ногами стояли две емкости, одна под чистую воду, вторая под промывку. На спальном месте лежали снятые панели, потому что девать их было некуда. Под приборной полкой ждали своего часа скафандровые крепления и бедренный датчик. Санитарный блок, вернее его жалкие остатки, все еще торчал из раскрытого корпуса, как дурное напоминание о цене каждого удачного решения. Даже чтобы просто сесть ровно, мне пришлось сначала убрать тестер, потом отодвинуть ключ, потом проверить, не задену ли локтем трубку.

Никакая база не живет долго, если любая работа мешает соседней. Никакой человек не держит порядок в коробке, где шаг вправо бьет по воздуху, шаг влево по воде, а поворот плеча по инструменту, который еще утром был нужен для жизни. До сегодняшнего дня я мог притворяться, что справлюсь на упрямстве и ловкости. Сегодня эта ложь сдохла так же, как когда-то мой санитарный блок.

— О чем думаете? — спросила САРА.

— О месте.

— Как романтично.

— О рабочем месте, не надейся.

— Снова жестокость.

Я поднялся, медленно, потому что спина уже успела одеревенеть, и подошел к противоположной стенке. Там еще с момента аварии торчало складное сиденье техника, половина которого давно не раскладывалась, а вторая только мешала. Над ним висел мертвый шкафчик с бесполезной крышкой. Ниже шла ребристая панель, способная выдержать нормальную опору, если срезать лишнее и собрать каркас. Раньше я смотрел на этот угол как на неудобный кусок тесноты. Теперь увидел в нем единственное место, где базу еще можно научить не путаться у самой себя под ногами.

— САРА.

— Да.

— Завтра разбираем эту стенку.

Короткая пауза. Потом она ответила без насмешки.

— Подтверждаю. Идея запоздалая, но здравая.

— Не обольщайся. Сначала удержим воду до утра.

— Я и не обольщаюсь. Я просто фиксирую редкий миг, когда вы решили чинить не только беду, но и способ жить рядом с ней.

Формулировка вышла так себе. Неприятная и колкая. Значит, верная.

Я еще раз проверил режимы, затянул сбросной клапан, оставил у койки кружку, ключ и список циклов, потом погасил лишний свет. В полутьме челнок шумел сразу двумя новыми голосами. Один гнал мне воздух через чужой промышленный узел. Второй выдавливал из холодного ребра медленную воду, за которую теперь приходилось платить ваттами, вниманием и терпением.

Этого пока хватало.

Глава 6. Верстак из кошмара

Первой проснулась вода.

Капля ударила в стенку приемной емкости так звонко, будто в челноке еще остался свободный воздух для эха.