Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 10)

— Уже меньше, чем вчера. Дрейф допустимый. Окно сорок семь минут до первого крупного расхождения.

— А на обратный путь?

— С запасом. Но только если вы не начнете собирать все подряд в карманы.

— Ты говоришь так, будто плохо меня знаешь.

— Я говорю так, будто знаю вас достаточно.

Я перепроверил маршрут вручную. Прогнал по корпусу натяжение страховочного троса, посмотрел, как отзываются на внешние микросдвиги скобы крепления у шлюза, отметил точки, где можно быстро зацепиться, если сектор дернет. Потом занялся скафандром. Рукав после прошлой встречи с тварями уже сидел на новой стяжке. Кожух датчика на бедре я заменил ночью. Карабин страховки сменил целиком, не доверяя старому ни на йоту. Левую подошву пришлось разобрать и прочистить, потому что в зацепе застряла чужая металлическая крошка. Магниты держали, но не так ровно, как хотелось. Значит, лишней акробатики сегодня не будет.

Тело на такие планы отозвалось без восторга. Шею после сна снова ломило. Плечо ныло при каждом резком движении. Под ребрами с утра тянуло так, будто внутри остался кривой осколок, который не хотели вынимать даже ради приличия. Я проглотил половину пайка, сделал два экономных глотка воды и несколько минут сидел молча, считая дыхание. В такие дни особенно важно не перепутать готовность с привычкой терпеть.

— Медицинское заключение, — сказала САРА. — Состояние поганое, но функциональное. Моторика в пределах приемлемого. Когнитивная скорость средняя. Упрямство, как всегда, избыточное, не контролируемое.

— Последний пункт не баг.

— Я и не говорю, что это баг. Я говорю, что он плохо поддается контролю.

На пояс я повесил минимальный набор. Монтажный нож. Короткий тестер. Магнитный крепеж. Две полосы герметика. Легкий резак-пилка, который скорее царапал металл, чем резал, но иногда и этого хватало. Пустой подсумок под находку. Брать что-то тяжелее значило заранее расписаться в глупости. САРА, конечно, все равно решила меня добить контрольным вопросом.

— Ограничение по массе назовете сами или мне снова напоминать, что вы не грузовой дрон?

— Не больше восьми килограммов на чистую добычу.

— Уже лучше.

— Или один узел, если он реально решает проблему.

— Уже хуже. Но хотя бы без фантазий.

Шлюз выдул из камеры остаточный воздух, внешний люк разошелся, и Нулевая Зона снова легла передо мной всей своей мертвой шириной. Изнутри челнока она всегда смотрелась почти спокойно. Стоило выйти, и спокойствие распадалось на реальные вещи. На пустоту под подошвами. На рваные тени в глубине сектора. На ленивый дрейф дальних обломков, каждый из которых мог стать твоей проблемой не сегодня, так через двадцать минут.

Я двинулся по основному маршруту, вслух называя шаги. Не для САРЫ, а для себя. Когда голос проговаривает порядок действий, меньше шансов сорваться в суету на первом же неучтенном звуке.

— Шлюз?

— Подтверждаю.

— Верхний перелом?

— Чисто.

— Первый карман?

— Дрейф в пределах допуска.

Так мы и шли. Я через железо и дыхание. Она через карту и вероятности. Голос САРЫ теперь не лез в голову без спроса. Он шел рядом. Почти как инструмент. Очень разговорчивый и отвратительный инструмент, но я давно заметил, что хорошие вещи редко выглядят достойно.

Верхний перелом рукава встретил меня узким проломом между ребрами корпуса. Там пришлось вывернуть плечо и идти боком, чувствуя, как скафандр шоркает по кромке металла. Плохо. Зато быстро. Дальше сектор открывался шире, и уже там становилось видно, что девятый рукав не просто коридор, а целая полоса связанного мусора с собственными карманами, слепыми зонами и навязчивой привычкой медленно менять форму.

Свет здесь был неприятный. Не яркий. Разорванный. От одного мертвого маяка, застрявшего где-то в глубине сектора, шли косые белые вспышки, и в их ритме вся геометрия то собиралась, то распадалась. В такой среде особенно легко принять устойчивое за временное и временное за проход. Я пару раз специально останавливался, чтобы посмотреть на карман под другим углом. Из одной точки он выглядел проходом. Из другой становился просто щелью в мертвом ребре.

— Еще двенадцать метров, — сказала САРА. — Потом поворот в грузовой пояс.

— Слышу.

— Что именно?

— Ложь.

— Какая прелесть. Уточните.

Я поднял ладонь, прижал ее к стенке сектора и дождался серии слабых толчков. Не снаружи. Внутри кармана. Что-то тяжелое время от времени билось в зацеп, потом отпускало. Не живое. Масса. Значит, грузовой пояс работал не так, как думала карта. Там что-то ходило на остаточном крепеже и могло в любой момент перекрыть мне или вход, или обратный путь.

— Не двенадцать метров. Восемь, потом сдвиг.

— Подтверждаю, — сказала САРА после короткой паузы. — Неплохо сработано.

— Ты так говоришь, будто мне за это дадут орден.

— Я бы выдала наклейку. На шлем. За редкий случай полезной сенсорики.

В грузовой пояс я вошел медленнее, чем хотелось. Внутри висели два контейнерных кожуха, сорванных с фиксаторов и зацепившихся друг за друга так, что издали это место выглядело устойчивым. Вблизи же становилось ясно, что вся конструкция живет на одной балке и дурной памяти о равновесии. Под контейнерами лежал узел, ради которого я сюда и полз. Цилиндр фильтрации промышленного класса. Не новый. Но целый. Толстый корпус, нормальные крепления, два боковых патрубка и маркировка грузового шлюза. Вот это уже было не картриджем, а целым каркасом для воздуха. Вещью, после которой челнок впервые мог начать походить не на гроб с хорошими привычками, а на базу в зачатке.

И тут же поверх зрения дрогнуло короткое окно.

[Объект обнаружен]

[Фильтровый узел грузового шлюза]

[Состояние: частично пригоден]

[Требует ручной оценки]

Я зло усмехнулся.

— Спасибо, что пришла после того, как я это уже увидел.

— Система не любит торопиться, когда можно сделать умное лицо позже, — отозвалась САРА.

Именно такие находки особенно любят оборачиваться ловушкой.

Я не полез к фильтру сразу. Сначала проверил грузовые кожухи. Первый висел пустой. Во втором осталось что-то тяжелое, и эта масса как раз и била изнутри по сорванному крепежу, когда сектор чуть уводило дрейфом. Значит, если начну тянуть фильтр слишком резко, контейнер сдвинется, балка уйдет, и мне на голову упадет весь этот наглядный урок о жадности.

— Могу предложить два сценария, — сказала САРА.

— Только коротко.

— Первый. Режете балку слева, сбрасываете верхний кожух, получаете чистый доступ к фильтру и сильно заметный звуковой след.

— Так себе, а второй?

— Второй. Поджимаете нижний зацеп магнитным крепежом, разгружаете узел вручную и молитесь своему сомнительному богу механики.

— Почти божественно.

— Ваши религиозные вкусы ужасны.

Пришлось работать руками. Я вытащил два магнитных фиксатора, посадил их на нижний зацеп, потом медленно подвел под край контейнера короткую распорку из обломка рельса, который нашел тут же, в полуразрушенном направляющем профиле. Работа была несложной, но такой, на которой нельзя ни спешить, ни ошибаться. Металл поскрипывал под руками. Где-то внутри контейнера снова перекатилось что-то тяжелое. Плечо сразу напомнило мне, что после прошлой стычки оно стало хуже, а не лучше. Я остановился, дождался, пока шум в ушах спадет, и только потом продолжил.

— Кислород? — спросила САРА.

— В норме.

— У вас слова «в норме» всегда пахнут авансом.

— Я плачу потом и кровью.

— Вот именно.

Фильтр вышел из гнезда после третьего усилия. Не сам. С неохотным рывком, будто за ним в грузовом кармане оставалась часть старого мира, где вещи еще лежали на своих местах и не пытались придавить тебя за право их тронуть.

Весил он прилично. Больше, чем хотелось. Меньше, чем боялся. Тащить можно. Бежать с ним нельзя.

Я притянул фильтр к груди, закрепил ремнем под левым плечом и в тот же момент почувствовал через вибрацию тот звук, который никогда не означает ничего хорошего. Тихий металлический стон, будто длинная полоска корпуса медленно выходит из старого напряжения.

Контейнер над головой поехал.