Гизум Герко – Без Неба 3: Тени Прошлого (страница 9)

Я поднял свою.

Он ушел в шлюз. Я развернулся и пошел обратно быстрее, чем шел туда, потому что четыре минуты кончались, а Сарра слов на ветер не бросала.

Через восемь минут двигатели катера чихнули, поймали ритм и вытащили его со дна каньона. Он поднимался косо, боком, некрасиво — как поднимается все, что чинили в темноте руками.

Поравнявшись с нами, он подал голос:

— Спасибо, «Тихий Странник»… Мы не забудем. Удачи вам на Дне.

И ушел в муть.

Я снял шлем в шлюзе и долго сидел на решетке, пока с меня текло.

Пять контейнеров вместо шести. До «Рифа» дойдем, обратно тоже — но без права на ошибку и без крюка, если крюк понадобится. Я отдал не деньги. Деньги у меня были; а запаса прочности стало меньше на одну шестую, и это единственная валюта, которую на Дне действительно жалко.

И это была вторая такая сделка подряд.

Месяц назад я нашел Барта с «Камнееда» и отдал ему пять тысяч — долю за координаты жилы, которые нашел его человек, давно мертвый. Барт не сумел бы меня отыскать при всем желании. Теперь я отдал контейнер троим, у которых нет ни имен, ни адреса, ни возможности вернуть. Дважды за месяц я заплатил тем, кто не может предъявить счет.

Так делал Арто. Он двадцать лет чинил чужое, не брал за инструмент и умер, боясь остаться должным.

Отец на его месте сначала прикинул бы пользу. Записал бы в тетрадь: трое, катер, дальний сектор, может пригодиться. Он взвешивал даже тех, кого любил.

Чей я сын, я в тот вечер так и не решил и решать не торопился.

Сарра встретила меня у трапа с ключом в руке — я так и не понял, зачем ей понадобился ключ. Ничего не сказала. Просто пошла впереди в рубку и села в кресло.

— Курс прежний, — сказала она. — Двадцать часов до кромки сектора.

— Двадцать, — согласился я.

Впереди лежала база, у которой два имени и ни одного закона. А вел нас туда файл, отданный даром человеком, в которого стреляли: если он еще был кому-то должен, то теперь уже вряд ли.

Глава 4. Кормить воздухом

На картах она называется «Костяной Риф».

Так ее назвал Тобб на «Горле Машины», так ее назвал Сайлас за секунду до того, как у него за спиной начали стрелять, так она стоит в лоциях — если кто-то вообще вносит такое в лоции. Настоящее ее имя мы услышали часа через два после стыковки, и было оно короче.

«Анархия».

Новые сканеры взяли базу за сорок минут до подхода.

Тридцать тысяч кредитов за дальнее зрение — за четверо суток перехода я успел решить, что переплатил. В эти сорок минут я решил обратное. Отметка на экране росла медленно и чем ближе, тем меньше походила на базу. У базы есть форма. У этой формы не было.

— Это не купол, — сказала Сарра, глядя не в иллюминатор, а в развертку сканера, как ее учили. — Это… оно вообще из чего?

— Из всего.

Из мути перед нами вылезло нагромождение корпусов, кусков старых баз, ржавых платформ и двух астероидов, стянутых между собой сваркой, тросами, силовыми полями и, судя по некоторым узлам, честным словом.

Оно росло вбок и вверх без всякого замысла, как растет коралл: где было за что зацепиться, там и приросло. Тускло светилось изнутри — вывесками, синими сполохами сварки, красными точками стыковочных маяков. Из труб валил дым и пар и висел вокруг плотной завесой, потому что течения здесь не было. Отовсюду торчали антенны, обрубки конструкций и стволы. Я насчитал одиннадцать орудийных постов, прежде чем бросил считать.

Ни Купола, как на «Тихой Гавани». Ни промышленного порядка Верфи. Ни ярусов, ни секторов, ни разметки.

— Святые глубины, — тихо сказала Сарра. — Это же свалка. Которую кто-то оживил.

— Похоже, Сайлас не шутил про законы, — отозвался я.

Я запросил диспетчера на трех аварийных частотах и на общей. Эфир ответил музыкой из чьего-то бара и мужским смехом. Никаких каналов, никаких очередей, никакого голоса, который спросил бы имя борта и назначение груза.

Я привык злиться на такие голоса. Оказалось, к ним еще и привыкаешь.

Мы обошли риф по кругу на малом ходу, выбирая узел. Ближние к центру были заняты или выглядели так, что подходить не хотелось: два со срезанными фланцами, один с обугленным воротником. Я взял дальний, на отшибе, у самой кромки, где корпус базы переходил в чью-то старую корму. Свободный, целый, с работающим захватом.

Стыковка вышла такой, будто «Странник» обнял ржавого недружелюбного ежа.

Сарра поморщилась от скрежета.

— Мы тут теперь самые красивые, — сказала она.

Это была не шутка, и мы оба это знали.

Двадцать четыре дня у Рорка нам меняли корму, перекладывали энергосистему, ставили бронепластины по левому борту и по корме, вскрывали седьмой сектор и выводили наружу оптику дальних сканеров. Все это было потрачено правильно. И все это на подходе к «Анархии» читалось одним словом: богато.

На «Последнем Вздохе» это означало бы уважение. Здесь — очередь.

— Ничего не трогаем, ничего не открываем, — сказал я. — Идем налегке, вдвоем, возвращаемся раньше, чем успеем надоесть.

— А корабль?

Вот это и был вопрос.

Замки на «Страннике» стояли новые и хорошие. Три часа работы для человека с резаком — и половина базы состояла из людей с резаками.

Смотрящий нашел нас сам, пока мы сходили по трапу.

Он сидел в двадцати шагах, в нише переходного рукава, на перевернутом ящике, и не встал. Лет шестидесяти, лысый, с обвислой кожей человека, который когда-то был крупным. На коленях лежал обрез, рядом — планшет с треснувшим экраном, и на экране не было ничего, кроме списка.

— Узел мой, — сказал он.

— Понял.

— Пятьдесят за сутки.

Я достал токены. Не чип, не имплант, не терминал — плоские серые пластинки, которые мне выдали на Верфи по моей же просьбе, без вопросов и без записи. Двести штук по десять.

На счете у меня лежало двести одиннадцать тысяч восемьсот восемьдесят два кредита, и здесь они весили ровно столько, сколько весит слово. Ни реестра, ни арбитра, ни машины, которая подтвердит, что я — это я. Мой сертификат механика второй ступени с допуском на энергоконтуры до третьего класса годился на «Анархии» на то, чтобы завернуть в него гайку.

Пять пластинок легли ему в ладонь.

— Я плачу за то, чтобы корабль был на месте, — сказал я.

Он посмотрел на меня с интересом, которого до этого не было.

— Ты платишь за то, что я скажу своим: борт мой. — Токены ушли за пазуху. — Это не одно и то же, но у нас другого не продают.

— А если придут не свои?

— Тогда я тебе ничего не должен, и мы оба знали это заранее. — Он все-таки поднялся, чтобы оглядеть «Странника» целиком, и присвистнул. — Броня новая. Совет тебе, парень: не трое суток.

Собирались мы минут двадцать, и это была самая честная ревизия за месяц.

Дневник отца я не взял. Тетрадь легла в гнездо за переборкой седьмого сектора, туда, где раньше стояла глухая заглушка, а теперь была ниша с крышкой на четырех винтах — Рорк сделал ее просто потому, что место оставалось, и не спросил зачем. Планшет с записью звонка Сайласа — туда же. Все, что нельзя купить заново, осталось на борту, и от этого стало легче: если у меня в коридоре заберут все, что при мне, я потеряю день, а не двадцать лет.

При себе: резак под курткой, мультиключ отца в кармане, нож, две сотни токенов по десять, распиханных по трем местам, потому что в одном месте деньги носят только те, кто их ни разу не терял. Кристалл-словарь под ребрами — этот всегда со мной, его не снять и не отдать.

Сарра взяла резак из выкупленных у Тобба — не тот, что был у Греты (тот я продал в самую черную неделю), а рабочий, из одиннадцати позиций, которые мы забрали назад на Верфи. Она держала его по-гретиному, большим пальцем вдоль корпуса, и я так и не собрался ей сказать, что заметил это еще тогда, в коридоре перед рубкой.

— Готова?

— Нет, — сказала она. — Идем.

Мы пошли внутрь.

Коридоры были прорезаны прямо в обломках или сварены из листов — кривые, узкие, с порогами через каждые десять шагов, там, где кончался один корабль и начинался следующий. Свет шел в основном от вывесок. Аварийных ламп было мало, и половина мигала. Воздух стоял густой: перегар, пот, ржавчина, гниль, горелое масло и дешевая химия, которую тут курят.

Из-за дверей неслись крики, хохот, песни, звуки драки. Дважды за первые полчаса я слышал выстрелы, и никто вокруг даже не повернул головы.