Гизум Герко – Без Неба 3: Тени Прошлого (страница 7)

Все четыре следа вели на «Последний Вздох» — и это была самая лживая мысль за ночь. На «Вздохе» их нет уже двадцать лет. На «Вздохе» есть Горас, который недавно получил с меня пятьдесят тысяч и остался при мнении, что я ему все еще интересен. Возвращаться туда, чтобы поспрашивать в доках, не видел ли кто старого капитана по имени Харп, — это не поиск. Это явка.

Оставался один способ узнать про людей отца, не суясь в дом Гораса.

Позвонить единственному из четверых, чей контакт лежал у меня в импланте.

Утром Сарра сидела за столом в каюте и проверяла заряды резаков.

Двух. Третьего, тяжелого, с меняным соплом, у нас не было и в описи не значилось. Она разложила оба на тряпку, снимала показания и записывала прямо на тряпке карандашом, потому что так делала Грета, а Сарра переняла это, ни разу не спросив зачем.

— Куда идем, капитан? — спросила она, не поднимая головы. — Вторые сутки идем в общем направлении «куда-то туда».

— К Харпу.

— Отлично. Где он?

— Не знаю.

Она подняла голову.

Я сел напротив и выложил все, как раскладывают детали перед сборкой. Администратор — слепая лотерея, мы в нее сыграли дважды и оба раза заплатили; больше не играем. Значит — люди. Люди отца: Харп, Элиас, Калус, Сайлас. Трое без адреса и один с адресом.

— Сайлас, — сказала Сарра. Не вопросом.

— Сайлас.

— Гром. — Она отложила карандаш. — После патруля. После того, как нас взяли с грузом ровно там, где он сказал идти, и ровно тогда, когда он сказал идти. Ты снова хочешь стучаться в эту дверь?

— Я хочу посмотреть, кто откроет.

— Он списал нам четыре тысячи, — сказала она. — Помнишь, что нам тогда сказал докер в очереди у весовой? Трещина, что растет. Дал даром — заберет все, рано или поздно. Ты сам мне это потом повторил.

Повторил. И полтора месяца с этим жил.

— Помню, — сказал я. — Слушай внимательно. Я скажу вслух то, что кручу с самой Верфи, и мне надо, чтобы ты это слышала.

Она сложила руки.

— Шахтер в «Якоре Усталости» продал мне координаты жилы за триста кредитов, — сказал я. — Жила оказалась настоящей. На выходе нас ждал катер Черного Ската — точно и вовремя. Потом Администратор продал мне «честную лотерею», и в лотерее оказался живой арконит. Потом я купил вылизанный дочиста лот, а в полукилометре от него, за границей оплаченного квадрата, лежала субмарина с восемью тоннами золота.

— Я там была, — сказала Сарра тихо.

— Ты там была. — Я кивнул. — Так вот, я механик. Я всю жизнь смотрю, как ложатся детали. Этот ряд лег слишком ровно. Ни одна честная колода так не ложится.

— Ты думаешь, это он?

— Я думаю, что должен думать, что это он, — сказал я. — И не могу. Схема не сходится в одном месте, и это место я не могу обойти уже месяц. О золоте знали двое: ты и я. Мы не сказали никому — ни Рорку, ни Барту, ни Лире. Сайлас не мог знать. Он ушел со «Вздоха» раньше, чем мы вышли на лот, и он до сих пор не знает, что у меня на счету двести тысяч.

— Или знает и молчит.

— Или знает и молчит, — согласился я. — Вот это я и хочу проверить.

Я объяснил как. Я не буду просить помощи и не скажу ни слова про деньги. Я спрошу про людей отца — то, что он сам обещал разузнать еще на «Вздохе». Если Сайлас в курсе, кем я стал, он не удержится. Такие не могут не показать, что знают: знание — их единственный товар, и они выкладывают его на прилавок раньше, чем сообразят.

Сарра думала долго. Потом сказала:

— Хорошо. С одним условием.

— Каким?

— Пиши разговор. Целиком, с первой секунды.

— Зачем?

— Затем, — сказала она, — что через неделю ты будешь вспоминать, что он сказал, а вспомнишь то, что хотел услышать. Все так делают. Я так делала про родителей пять лет.

Крыть, как и вчера, было нечем.

Я поставил запись на планшет, вывел канал в рубку и вызвал контакт.

Звонок по Дну не стоит ничего. Три тысячи берут за небо — за цепочку арконитовых ретрансляторов, которая тянется вверх сквозь блокаду; здесь, внизу, сигнал идет по чужим баронским узлам и стоит столько, что этого не считают. Дно дорого продает только то, чего у тебя нет.

Гудки шли долго. Я успел решить, что он не ответит.

Потом соединение встало — и вместо лица на экране появилась строка: «Аудиосвязь. Видеосигнал отсутствует или заблокирован абонентом».

— Сайлас. Это Гром. Майкл Крест.

— Крест?! Какого… — Голос был рваный, с одышкой, но его. — Парень, ты не вовремя! Совсем не вовремя! Я тут немного занят!

За ним шел звук, которого я не слышал никогда.

Кинетика. Не плазма — сухие резкие хлопки, по два-три подряд, с той характерной паузой, когда меняют магазин. Лязг металла по металлу, будто в пустом отсеке роняют трубы. Далекий грохот, от которого микрофон захлебывался и возвращался с задержкой. И поверх всего — вой. Не сирена. Не человек. Что-то тянущее на одной ноте, и от этой ноты у меня встали волосы на затылке.

— Сайлас, что у тебя?

— Деловые разногласия! — заорал он. — Обычная практика на некоторых специфических базах! Чего хотел? Быстро! У меня тут клиенты нетерпеливые!

— Люди отца, — сказал я. — Харп, Элиас, Калус. Ты обещал узнать.

Он засмеялся. В том положении, в котором он был, он нашел секунду, чтобы засмеяться, и это единственное, что я потом мог сказать о нем точно.

— Харп! Старый морской волк! — Пауза, грохот, ругань. — Есть по нему! Осел на «Костяном Рифе»! Держит катер и мастерскую, изображает честного механика, старый хрыч! Держи!

На имплант упал короткий файл. Я даже не успел удивиться, что он отдал его сразу.

— Только учти, парень: «Риф» — это не Верфь! Там законов нет! Совсем! Так что если сунешься…

Он не договорил.

Грохнуло так, что канал провалился в шипение и вернулся уже другим — ближе, теснее, с эхом узкого помещения.

— Рикки! Прикрой! Лезут со всех щелей! — Это было сказано не мне. — Все, Крест, некогда! Харпа ищи на «Рифе»! А про остальных… Элиас, Калус… я попробую… если выберусь…

Короткий вскрик. Звук удара — тупой, не металлический. Еще один выстрел, совсем рядом с микрофоном.

И тишина.

Связь оборвалась.

Я сидел перед погасшей панелью и смотрел, как планшет дописывает файл и закрывает его. Одиннадцать секунд после обрыва он все еще писал — пустоту.

— Он жив? — спросила Сарра.

— Не знаю.

Я вызвал контакт еще раз. Абонент недоступен. Еще раз. Абонент недоступен. На третьем я остановился, потому что четвертый был бы уже не проверкой, а суеверием.

Запись мы прослушали дважды.

Ничего. Ни одного слова о месте. Ни одного имени, кроме одного.

— Рикки, — сказала Сарра. — Тот парень из мастерской. Тощий, злой, который клапаны перебирал.

— Он самый.

Рикки был должником Сайласа — таким же, каким был я, только его долг не имел ни дна, ни срока. Он таскал наши ящики, шарахнулся от нас в проходе, когда мы сидели на мели, и улетел со «Вздоха» вместе с хозяином. Теперь он стрелял. Люди, которых Сайлас держит за горло, стоят с ним в одном отсеке и прикрывают ему спину — это все, что я узнал о том бое, и больше не узнал никогда.

— Он не спросил про деньги, — сказала Сарра.