Гизум Герко – Без Неба 3: Тени Прошлого (страница 2)

С блоком дальнего сканирования вышла заминка. Дорогая штука, способная нащупать аномалию там, где наш старый сонар видел только муть, — но интерфейс настройки был написан на древнем диалекте, и парни Рорка топтались вокруг него второй день.

Я сел к стенду, и словарь под ребрами проснулся сам.

Строки развернулись в смысл — не в перевод, а сразу в смысл, как будто их писали для меня. За глазами привычно заломило. Через сорок минут сенсоры были откалиброваны, а капризная железка работала как надо.

— А ты не промах, парень, — пробасил Рорк, хлопнув меня по плечу тяжелой рукой. — Откуда такие познания в древних языках? Не на «Тихой Гавани» же этому учат.

— Учебники старые попались, — сказал я. — В брошенной мастерской.

Он хмыкнул и не стал спрашивать дальше. На Верфи не спрашивают дальше — это, в общем, и есть главная местная технология.

Броню ставили последней. Рорк достал листы композита, который, по слухам, шел на корабли Базы Ученых: легкий, прочный и капризный в сварке. Листов было ровно на тридцать пять тысяч, то есть на треть корпуса, и надо было решать, какую треть.

Я сказал: рубка, двигательный отсек, грузовой люк. Так учил Арто, так делают все.

— Нет, — сказала Сарра.

Она подошла к раскатанной на столе схеме корпуса и положила ладонь на левый борт.

— В нас стреляли дважды. Оба раза сюда. — Она провела пальцем от миделя к корме. — Патруль зашел слева, и бандиты у жилы били слева, потому что мы уходили правым разворотом. Ты всегда уходишь правым разворотом, Гром. Всегда.

Я открыл рот и закрыл.

Она была права. Я разворачивался вправо, потому что так удобнее сидеть, потому что так делал дядя, потому что это въелось в руки глубже любого расчета. Тот, кто стрелял в нас, видел мой левый борт. И увидит снова.

— Левый борт и корма, — сказал я Рорку. — Рубка по остатку.

Рорк молча переправил разметку.

Работал я с Клыком, угрюмым сварщиком, который за все дни сказал мне слов пятнадцать, из них десять — о подаче газа. Искры летели веером, шипел металл, воздух горчил озоном, пот тек по спине под тяжелым комбинезоном.

Мы не латали дыры. Мы делали щит.

Гидропонный блок Сарра собирала сама.

Я нашел ее в трюме над разобранной панелью: она паяла контакты и тихо, себе под нос, тянула старую шахтерскую мелодию — ту самую, которую пела Грета, когда бралась за сложный заказ. На секунду мне показалось, что время дало задний ход и мы снова в мастерской на «Гавани».

Она зашарила рукой за спиной, ища ключ.

Я подошел и вложил ей в ладонь нужный. Она подняла глаза, и в них мелькнула короткая благодарная улыбка.

Просить она не стала. Она попросила один раз, три недели назад, на этой же Верфи, когда у нас на счету впервые появились деньги, — и я тогда сказал «сделаем». Больше эта тема не поднималась ни разу. Она просто ждала, будет ли слово словом.

Двенадцать тысяч кредитов за четыре лотка, лампы и насос. Самая бессмысленная покупка в моей жизни и единственная, о которой я не пожалел ни разу.

Маячок я вскрыл на девятнадцатый день, когда стенд освободился.

Черный диск размером с монету пролежал у меня в кармане куртки два месяца — с того дня, как парень из бригады Рорка отодрал его от обшивки у сопла маневрового. Мертвая штука, сказал тогда Рорк. Стандартный «жучок», следят за должниками или за жертвой.

Рорк ошибся.

Под корпусом не было ни батареи, ни памяти, ни передатчика. Там был контур. Простой пассивный контур, который не работает сам и не хранит ничего.

— Отражатель, — сказал я вслух, и Сарра подняла голову от лотков.

— Это плохо?

— Это значит, что он ничего не передавал. — Я повертел диск в пальцах. — Он отвечает. Кто-то посылает запрос — он откликается. Без запроса он просто кусок пластика.

— То есть узнать, кто его поставил, нельзя.

— Нельзя.

Я перевернул диск и посмотрел на крепление. И вот тут стало интересно.

Магнитный захват с плоской прокладкой. Такой держится на гладком — на боку контейнера, на кожухе, на ящике. На сварной шов внешней обшивки его лепить нельзя: сорвет первым же течением. Тот, кто ставил, лепил его не на корабль.

Он метил груз. А груз в тот день оказался на «Страннике».

Я подержал диск на ладони. Раздавить его каблуком было бы приятно и глупо.

— Оставлю, — сказал я. — Пусть отвечает, когда спросят. Я посмотрю, кто спрашивает.

Последними в новый трюм переехали вещи.

Рорк сварил под них нормальные крепления — не веревки и клинья, а гнезда с захватами, чтобы при тряске ничего не летало по отсеку. Я перекладывал наше имущество и заодно считал его, впервые за долгое время не для продажи.

Буровой модуль. Два скафандра, два шлема, четыре баллона. Газоанализаторы с ЗИПом. Ящик «Камнееда». Инструмент, выкупленный у Тобба весь, до последнего съемника.

Отцовский мультиключ с двумя болтами — в нагрудный.

Разводной ключ Греты, за который Тобб давал четыре кредита, — в гнездо у стойки.

Ключ Арто — в выемку у штурвала, где он лежал всегда.

Плазменного резака Греты в описи не было. Он ушел на «Костяной Риф» с чужим экипажем, и Тобб не взял с меня денег за поиск — сказал, что за это не берут. Единственная вещь старого мира, которую я не смог вернуть за деньги. Список замкнулся на ней и не закрывался.

Тетрадь Теодора и его планшет-журнал я положил в отдельное гнездо, у переборки.

Рядом легла тетрадь Векса.

Я подержал ее в руках дольше, чем нужно. Черный дешевый переплет, ровные столбцы, чужие фамилии, суммы, даты. Улика против человека, которого больше нет, с базы, которой больше нет, для суда, которого на Дне не бывает.

Зачем я ее вожу, я не знал.

Положил в гнездо и защелкнул захват.

Обед в «Котелке Механика» пахнул перегретым маслом, синтетикой и дешевой водорослью, которую тут жевали все подряд. Мы с Саррой сидели за общим столом и в третий раз перебирали одно и то же: Сайлас, Элиас, Харп, Калус. Четыре имени и ни одного адреса, кроме того, на который мне не хотелось возвращаться.

— …а он как дал по газам! А Удильщики за ним! Думали, возьмут на абордаж, а у него на корме сюрприз — старая мина, еще атлантских времен! Как жахнуло!..

За соседним столом травили байки. Механики в замасленных комбинезонах перебивали друг друга и стучали кружками.

— Да что твои Удильщики, — махнул рукой один, помоложе. — Вот я слыхал про Ковчеги. Вот где настоящие призраки Дна. Целые города плавают! Тысячи людей!

Старик, к которому он обращался, хмыкнул и отхлебнул из кружки. Седой, морщинистый, с татуировкой в виде перекрещенных ключей на предплечье, один глаз под черной повязкой. Клещ. Я видел его тут почти каждый вечер.

— Ковчеги, — протянул он, и голос у него, обычно скрипучий, сел ниже. — Это не байки, салаги. Это правда. Суровая, как обшивка Купола, и такая же несокрушимая. Не каждый их видел. И не каждый, кто видел, вернулся рассказать.

Он оглядел стол, заметил, что мы слушаем, и криво усмехнулся. Старик умел держать аудиторию.

— Началось давно, — сказал он тише, хотя вокруг гремела столовая. — Когда бароны совсем озверели от жадности, некоторые базы просто отвалились от своих оснований. Как куски ржавой обшивки. Одни говорят — бунт, восстание отчаявшихся, которые решили, что лучше уйти в никуда, чем гнить под очередным тираном. Другие — что просто тряхнуло дно и оторвало, и поминай как звали.

— Но как это — города? — не удержалась Сарра.

— А так. — Клещ стукнул костлявым кулаком по столу. — Это не корабли, девочка. Это махины из оторванных секторов, из промышленных платформ, из целых кусков разрушенных баз. Сваривают, скрепляют, латают чем придется, пока не выйдет что-то, что держится и вмещает тысячи душ. Свои законы. Свой воздух. Своя вода. Сады под лампами, чтобы не жрать вечно эту дрянь. — Он с отвращением покосился на свою тарелку.

— Их бы засекли, — возразил молодой. — Патрули. Торговцы.

— Призраки Дна, вот они кто. Идут во тьме без огней и без сигналов. Захотят — покажутся, не захотят — ищи их, как иголку в куче труб. Администраторы их не видят, потому что нечего записывать. Бароны их боятся до дрожи в коленках, потому что не могут посчитать. — Клещ поднял палец. — Не убить, заметь. Посчитать.

— А живут-то они как? — спросил я.

— Сами. — Старик пожал плечами так, будто это было очевидно. — Воздух из воды, еда из ламп, железо из старого железа. Ничего не выбрасывают, каждый винтик по второму кругу. Ни баронов, ни Культа, ни Атлантов. Нет у них ни богатых, ни бедных — есть те, кто нужен Ковчегу, и те, кто нет.

— А чужаков берут?

— Чужаков не жалуют. — Он хрипло засмеялся. — Подойдешь без спроса — или турели встретят, или он просто растворится во тьме, будто и не было. Торгуют иногда с дальними пограничными базами. Диковины возят: минералы из неисследованных глубин, схемы, говорят, даже карты секторов, которых нет ни в одной лоции. Только цена такая, что даже барон крякнет. И без кредитов. Бартером.