Гизум Герко – Без Неба 2: Выход на Дно (страница 9)

Свет аварийной лампы вытащил его из темноты по частям: кепку, круглое лицо, мешки под глазами, улыбку. Улыбка появилась последней и была отрепетирована заранее.

— Ребята! Вы еще здесь? Что случилось? Вид у вас… — он осекся, увидев наши лица. — Ох, святые глубины! Дошли слухи… про корабль Гораса… Неужели это правда? Пятьдесят тысяч?! И две недели?! Какой ужас! Бедные вы мои, бедные! Как же так угораздило?

Слухи, подумал я.

Приговор объявили шесть часов назад, у четвертого причала, при полном доке. Слухи на «Вздохе» ходили быстро, это правда. Но у него они уложились в две недели и пятьдесят тысяч — до последнего кредита, до последних суток.

А еще его мастерская стояла запертой с самого утра — то есть задолго до того, как Горас открыл рот. Помощники разбежались, и весь этот день он был недоступен ни по одному каналу.

Он затащил нас в свою мастерскую, усадил, снова налил какой-то мутной бурды, причитая и охая. Его сочувствие казалось искренним.

Оно и было искренним. В этом и была вся штука.

Он подкладывал Сарре под спину свернутую ветошь, чтобы ей было мягче сидеть на ящике. Он ругал Гораса — вполголоса, оглядываясь на дверь, как ругают барона люди, которые действительно боятся. Он налил мне первому, потому что я был старший мужчина за столом. Он ни разу не сказал ничего, за что можно было бы зацепиться.

«Он тебя не грабит, — сказал дядя Арто у борта “Странника”, за неделю до того, как его убили. — Он тебя выручает».

Я сидел в мастерской «Надежные Механизмы», держал в ладонях чужую кружку и чувствовал, как две вещи, до сих пор лежавшие в голове порознь, сходятся друг с другом с медленным, тошнотворным щелчком.

«Одно имя запомни. Сайлас».

«Сайлас умеет улыбаться, но его улыбка часто скрывает зубы».

Один сказал это в темноте у борта, не зная лица. Другой — в подвале «Осадка», понизив голос до шепота; его лаборатория сейчас лежала разгромленной, а на ребре контейнера подсыхал отпечаток окровавленной ладони.

Двое — мертвый и пропавший — предупредили меня об одном и том же человеке.

И этот человек как раз доливал моей сестре теплой воды и говорил ей, что все еще образуется.

— Мы не знаем, что делать, Сайлас, — сказала Сарра дрожащим голосом. — У нас нет таких денег. Нас отправят в шахты…

— Ну-ну, тише, девочка, тише! — Сайлас похлопал ее по плечу своей пухлой рукой. — Нельзя отчаиваться! Старый Сайлас что-нибудь придумает! Я… я тут подсуетился, поговорил с кем надо… В общем, — он понизил голос до заговорщицкого шепота, — я могу вам помочь. Выручить, так сказать. Из уважения к вашему отцу.

— Кайрос пропал, — сказал я.

Улыбка не дрогнула. Она сделала другое: чуть замедлилась, как замедляется механизм, в который прошла лишняя команда.

— Кто?

— Механик из «Осадка». Бледный такой. Ты его знаешь. Ты сам говорил, что он скользкий.

— А-а, этот. — Сайлас махнул рукой и снова стал прежним. — Так они там все пропадают, парень. Нижние ярусы, что ты хочешь. Сегодня человек есть, завтра он должен не тому, кому надо, и все, ищи ветра. Тебе бы о себе подумать, а не о нем.

Я подумал о нем ровно столько, сколько мог себе позволить.

Потом отставил кружку.

— Помочь? Чем? — спросил я без особой надежды.

— Деньгами! — глаза Сайласа заблестели. — Я могу внести залог за ваш корабль! Две тысячи — серьезная сумма, конечно, но ради детей Теодора… я рискну! И еще… дам вам немного сверху. На самый необходимый ремонт «Странника», чтобы он хоть летать мог, да на еду. Скажем… еще шестьсот кредитов? Чтобы вы совсем с голоду не померли. Вот, держите!

Он ловко активировал свой имплант, и на моем дисплее высветилось уведомление: «Получено 2600 кредитов от Сайласа Кейси».

Две тысячи шестьсот кредитов.

Накануне у меня было тридцать четыре. Я продал фонарь за два и не продал разводной ключ Греты, потому что за него давали четыре.

Строка на дисплее не была похожа на спасение. Она была похожа на то, как выглядит вода, если смотреть на нее снизу: светлая, ровная — и очень далеко.

Я попросил минуту. Сказал, что нужно посчитать.

Сайлас развел руками — считай, парень, дело хозяйское, — и ушел в дальний угол мастерской орать на кого-то по каналу.

Я сел на ящик и стал считать.

Считать было нечего, и в этом заключалась вся арифметика.

Утром я обошел одиннадцать нанимателей. У всех одиннадцати терминал показывал одно и то же: обязательство перед бароном, пятьдесят тысяч, отметка «уведомление сети». Бригадир пятого причала даже не дослушал — просто повернул ко мне экран, чтобы я увидел сам, и пошел дальше. Ночлежка за шесть кредитов отказала не из вредности: система не приняла бы оплату с помеченной карточки. В кредитной конторе на третьем ярусе висело объявление, что должникам барона отказ автоматический — без очереди и без обиды.

Официально я не мог заработать на «Вздохе» ни одного кредита. Не мало — ни одного. Дверь была не заперта, ее просто не было в стене.

Оставалась вторая экономика, и ее расценки я к тому времени знал наизусть. Смена без сертификации и без имени — от двух до четырех кредитов. Мастер третьей ступени — двенадцать. Допуск на энергосистемы — двадцать, и допуска у меня не было.

Две тысячи залога — это от пятисот до тысячи смен. Полтора года без сна, еды и выходных.

У меня было двое суток.

И как только я досчитал до конца, я перестал понимать, о чем вообще думаю. Ловушку я видел. Видел так ясно, как редко видел что-нибудь в жизни. Но между «видеть ловушку» и «иметь другой выход» лежало расстояние, которое ни один из моих модулей не умел сокращать.

Я огляделся.

Мастерская работала. Рикки, тощий парень чуть старше меня, перебирал клапаны за верстаком — быстро, зло, не поднимая головы. Ларс, здоровяк с приплюснутым носом, таскал ящики. За перегородкой кто-то шлифовал, и звук был ровный, привычный, как дыхание.

— Долго тут работаешь? — спросил я Рикки, когда он потянулся за ветошью.

Он глянул на меня искоса.

— Четвертый год.

— Платит нормально?

Рикки хмыкнул так, что мне стало холодно.

— Он мне не платит, — сказал он тихо, не переставая крутить клапан. — Я ему отдаю. Разницу понял?

— Не совсем.

— У меня отец слег. Лекарь запросил восемьсот. Взял у Сайласа. — Он положил клапан, взял следующий. — Через три месяца стало тысяча двести. Через год — две. Я тут смены закрываю в счет процентов, парень. Тело долга за четыре года не тронул ни разу.

— А уйти?

— Куда? — Он посмотрел на меня прямо, и я узнал этот взгляд: так на Гавани смотрели люди, которым Векс закрыл кредит. — Метка в сети. С меткой никто не наймет. Снять метку может тот, кому должен. А должен я ему.

Он вернулся к клапанам.

— Ты, главное, не думай, что он злой, — добавил он через минуту, совсем тихо. — Он не злой. Он просто всегда оказывается рядом, когда тебе плохо.

Я смотрел на трех человек, работавших в этой мастерской, и понимал, что смотрю на свое ближайшее будущее с четырехлетним стажем.

Дядя Арто ошибся в одном.

Он говорил о Сайласе так, будто Сайлас — редкость. Человек, которого надо суметь узнать, чтобы не попасться. А Сайлас был не редкостью. Он был тем, что вырастает в любом месте, где Администратор работает безупречно, а половина людей в этот Администратор не помещается. Убери Сайласа — завтра на его ящике будет сидеть другой, с другой фамилией и такой же теплой кружкой.

Не злодей.

Ниша.

— Ну что, посчитал? — Сайлас вернулся, потирая руки. — Голова у тебя отцовская, я же вижу.

— Посчитал, — сказал я. — Говори условия.

— Но, сами понимаете, — Сайлас понизил голос, его улыбка стала вкрадчивой, — я человек деловой. И риск огромный. Так что вернуть долг нужно будет… ну, скажем, через неделю. И… с небольшими процентами. За риск и дружбу. Скажем… четыре тысячи? По-божески ведь, а?

Четыре тысячи за неделю.

Проценты я даже не стал пересчитывать. Их не было смысла считать: это были не проценты, а цена того, чтобы двое суток превратились в семь.

— А как… как мы заработаем столько за неделю? — выдавил я.