Гизум Герко – Без Неба 2: Выход на Дно (страница 8)

— Два.

Я выложил разводной ключ Греты. Старуха взвесила его на ладони, как охранник в доке, посмотрела на оплавленную губку.

— Четыре. Металл хороший.

Я стоял и смотрел на этот ключ.

Я поднял его у порога сгоревшей мастерской, где тридцать пять лет женщина учила меня, что железо надо уважать. Он не был мне отдан по обряду. Он был единственной моей вещью, взятой самовольно, и, наверное, поэтому я держал его крепче остальных.

Четыре кредита.

Тридцать два и четыре — тридцать шесть. До залога не хватало тысячи девятисот шестидесяти четырех.

Вот в чем была настоящая мерзость этой арифметики: продать можно было все, что у меня осталось от всех, кого я похоронил, — и не приблизиться ни на шаг.

— Не продаю, — сказал я и забрал ключ.

Старуха пожала плечами. Ее это не удивило: за решеткой у нее было навалено чужой памяти на несколько тонн.

Фонарь я все-таки оставил. Два кредита — это две миски пасты, а Сарра со вчерашнего дня ничего не ела.

Вниз мы пошли в темноте, светя себе экраном планшета.

Дверь была выломана окончательно, петли сорваны.

Я остановился на пороге и сначала просто смотрел.

Оборудование было разбито вдребезги, стеллажи опрокинуты. Транспортные контейнеры с маркировкой Атлантов, которые Кайрос упаковывал для побега, валялись в углу вскрытыми, содержимое разбросано или унесено.

— Его схватили? Или убили? — прошептала Сарра, прижимая руку ко рту.

— Подожди.

Я включил фонарь и вошел.

Механик отличается от обычного человека одним: он смотрит не на беспорядок, а на порядок внутри беспорядка.

Стенд был разбит кувалдой — сверху, с размаху, в панель управления. Стеллажи опрокинуты все до одного, и опрокинуты на себя, к центру комнаты, — так валят, когда хотят видеть, что за ними на стене.

А контейнеры не били.

Их вскрыли аккуратно, по замкам, один за другим. Крышки лежали рядом, ни одной погнутой. Содержимое высыпали на пол и разгребли — я видел борозды в пыли от ладоней в перчатках.

Это был не грабеж.

Грабитель уносит контейнер целиком и вскрывает его дома. Здесь искали конкретную вещь, знали, как она выглядит, и не собирались тащить лишнее. А потом разнесли все остальное — не в поисках, а после. Чтобы не осталось того, что искали, даже если они это не нашли.

На ребре одного контейнера темнело засохшее пятно.

Немного. Ладонь, не больше. Кто-то оперся, уже раненый.

Крови на полу почти не было. Значит, его увели живым — или унесли сразу.

Я посветил на стену за опрокинутым стеллажом. Там, на старой панели, шел ряд служебных строк на языке, который я теперь читал, — и одна из них была свежо процарапана поперек чем-то острым. Не надпись. Просто перечеркнуто.

Так зачеркивают строку в списке.

— Гром, — тихо сказала Сарра от двери. — Пойдем отсюда.

Я стоял еще секунду, светя на этот вымаранный ряд, и думал о том, что Кайрос сказал мне трое суток назад.

«Приходили за мной».

Он бежал с «Сердца Пучины» через полокеана, сунулся в чужой город, вышел из мертвой зоны — и его нашли за месяц. Нашли те, кто знает, как выглядит нужная им вещь, и умеет открывать замки Атлантов, не ломая их.

Я не знал, кто они. Я знал только, что мы приходили сюда вчера. Стучали в эту дверь условным ритмом. Стояли под ней вдвоем, у всех на виду, и торговка ветошью двумя тупиками выше отлично нас запомнила — даром, потому что тут запоминают всех.

Мы вернулись на средний уровень, к мастерской Сайласа.

Мы были одни. Абсолютно одни в этом огромном враждебном городе, без денег, без корабля, с приговором, висящим над головой.

Просидели у его двери до позднего вечера, почти потеряв всякую надежду.

Сарра заснула у меня на плече, вымотанная так, что даже не вздрагивала. Освещение в коридоре переключилось на ночной режим — половина ламп погасла, оставшиеся стали тусклее и желтее.

Перед тем как заснуть, она сказала:

— Давай уйдем.

— Куда?

— Никуда. Просто уйдем. Тут каждые сутки уходит по десять кораблей. Заберемся в трюм, вылезем на первой же станции. — Она говорила в мою куртку, не поднимая головы. — Корабль все равно уже не наш.

Я долго не отвечал.

Не потому, что это было глупо. Потому что это было почти разумно, и я успел додумать эту мысль до конца еще на бухте троса.

— Метка, — сказал я наконец. — Стыковка идет через Администратора. Приложишь руку в любом шлюзе — и он увидит, кто мы. А не приложишь — не откроется шлюз.

— Можно без шлюза. В контейнере.

— Можно. Дней десять, если повезет с рейсом, без воды и с грузовым давлением. — Я подумал и добавил честно: — И еще. На «Страннике» дневник и ключ Арто. И тетрадь Векса. И если мы уйдем, я никогда не узнаю, кто из четверых жив.

Она молчала.

— И письмо, — сказал я. — Лира ответит на этот терминал. Ответ придет сюда, ко мне, на карточку, в которой теперь написано, что я должник барона. Если мы исчезнем, оно просто ляжет в систему и будет там лежать.

— Ты все посчитал, — сказала она без выражения.

— Я считаю с обеда.

— И что получается?

Получалось, что честных выходов нет.

Есть залог за двое суток, которого нам не собрать, продав все, что у нас есть, включая память о мертвых. Есть пятьдесят тысяч за две недели, которых на Дне не зарабатывают руками ни за какой срок. И есть 9-Гамма, куда нас довезут бесплатно.

Значит, выход будет нечестный. Единственный вопрос — чей.

— Что-нибудь придумаем, — сказал я.

Она уснула через минуту, а я остался сидеть с этим враньем во рту.

Тридцать два кредита. Тридцать четыре, если считать сдачу за фонарь. Двое суток до конфискации.

Я сидел в темноте на чужом полу, слушал, как в переборках гудит база, и ловил себя на том, что снова прислушиваюсь — не стучит ли там, внизу, под всеми ярусами.

А потом в дальнем конце коридора послышались шаги.

И свист.

Кто-то шел к нам, насвистывая какую-то мелодию, — легко, вразвалочку, как человек, у которого выдался хороший день.

Глава 4. Липкая ладонь

Он шел по коридору технического блока и насвистывал.

Я знал эту мелодию — ее свистели грузчики на «Вздохе», когда смена заканчивалась хорошо. Три такта вверх, два вниз, пауза. Человек, у которого выдался хороший день.