Гизум Герко – Без Неба 2: Выход на Дно (страница 6)

Рикки и Ларс вскочили, с ужасом глядя на смятую корму «Странника», прижатую к зияющей рваной ране на блестящем боку баронской субмарины. Оттуда тонкой струйкой сочилась радужная техническая жидкость, оставляя на палубе маслянистые разводы.

Сарра медленно подняла голову. Она посмотрела на рычаг, потом на то, что из этого вышло, и новый приступ рыданий сотряс ее тело. Она закрыла лицо руками и съежилась на палубе.

Я оцепенел лишь на секунду.

Снова корабль Гораса. И на этот раз повреждения были серьезнее. «Глаза в шахту, Гром, глаза в шахту», — стучало в висках старое присловье, но сосредоточиться было невозможно.

Со всех сторон уже шли охранники. Не бежали — двигались быстро, слаженно, окружая наш корабль и поврежденную субмарину плотным кольцом. Не меньше дюжины. Лица непроницаемые, руки наготове у электродубинок. Никакой суеты, никаких лишних криков — лишь холодная профессиональная готовность выполнить приказ. Толпа зевак мгновенно рассосалась, люди жались к стенам, стараясь не отсвечивать.

Все знали: гнев Гораса страшен.

— Всем оставаться на местах! — проревел старший, крупный мужчина со шрамом через щеку. — Руки на виду!

Я медленно поднял руки, вставая и стараясь оказаться между ними и Саррой.

Старший охранник осмотрел повреждения, скривился и что-то быстро сказал по рации на плече.

Через минуту, которая показалась вечностью, сквозь расступившуюся охрану прошел он.

Горас.

Он двигался медленно, почти небрежно, но в каждом шаге чувствовалась стальная уверенность. Безупречный темный китель, ни единой пылинки. Лицо — холодная маска, но в серых глазах плескался лед.

Он остановился у своей субмарины и долго, молча рассматривал новую пробоину.

Я видел, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, когда он коснулся рваного края металла. Он не кричал и не ругался — его тишина была страшнее любого крика.

Двадцать лет назад этот человек сидел за столом моего отца.

Затем он медленно повернул голову и посмотрел на наш корабль.

Его взгляд скользнул по помятой обшивке «Странника», задержался на мне, потом на рыдающей Сарре.

Ни тени узнавания.

Я стоял в трех шагах от человека, который забрал у меня все, — и был для него никем. Мелкой помехой. Грязью под ногами. Идиотом, посмевшим дважды повредить его собственность.

Он смотрел сквозь меня, и от этого становилось еще страшнее.

А тремя уровнями выше человек в кепке с мутным кольцом на пальце уже второй день знал, что сын барона Креста вернулся на «Последний Вздох».

Это я сложил сильно позже — и до сих пор не знаю, кому он успел об этом сказать.

Глава 3. Пятьдесят тысяч

— Ущерб, — сказал Горас начальнику охраны. — Полная стоимость ремонта и компенсация за моральный ущерб и беспокойство. Пятьдесят тысяч кредитов.

Сумма была названа ровным, деловым тоном, будто речь шла о покупке связки сушонки.

— Срок выплаты — две стандартных недели. Залог за освобождение этого… корыта, — он брезгливо кивнул на «Странника», — две тысячи. В течение двух дней. Не будет выплачен штраф в срок — корабль конфисковать и продать. А этих двоих, — он небрежно махнул рукой в нашу сторону, — в шахты. Сектор 9-Гамма. Принудительная отработка долга. Выполнять.

Он развернулся и так же медленно, не оборачиваясь, пошел прочь, оставив нас под леденящим приговором.

Пятьдесят тысяч.

Две недели.

В глазах у меня потемнело.

А потом я услышал док.

Он не молчал. Он выдохнул — разом, сотней глоток, тем особым звуком, каким толпа отзывается на чужую беду, когда беда достаточно велика, чтобы быть зрелищем, и достаточно чужая, чтобы не стать своей.

Люди не расходились. Люди смотрели.

Барон и хотел, чтобы смотрели. «Публично», — сказал он, и слово это было адресовано не нам.

Где-то слева, за спинами охраны, женский голос произнес негромко, буднично, тем тоном, каким говорят «дождь пошел»:

— Все. Отработчики.

И тут же, ближе, скрипучий мужской, с ленивой жалостью человека, который такое видел много раз:

— Кто умер должным — тот не умер. Долг не отпускает.

Я вскинул голову.

Он стоял в трех шагах, докер, немолодой, с крючьями на поясе, и смотрел на меня без злобы — как смотрят на человека, которому уже все объяснили, а он еще не понял.

— Слышишь, стучит? — сказал он и постучал костяшкой по опоре причала. — Это он. Рубит породу, там, внизу, под всеми ярусами. Вечный Шахтер. Помер с долгом — и рубит.

Я знал эту скороговорку.

Я слышал ее два месяца назад на «Узле», от старика в балахоне с нашитыми образцами контрактов, — там она была рекламой, и я тогда сказал вслух: «С нами такого не случится».

Арто на это не ответил ничего. Теперь я понимал, почему.

Сарра услышала тоже. Я увидел, как ее спина стала очень прямой — так она сидела на «Узле», у стойки с похлебкой, к которой не притронулась.

— Не слушай, — сказал я.

Но я слушал сам. Под ногами, в металле причала, шла вечная вибрация огромной базы — насосы, конвейеры, реакторы, — и ее теперь нельзя было слышать иначе.

Начальник охраны — тот, со шрамом через щеку, — подошел к нам, когда барон уже скрылся, и оказался неожиданно деловитым.

— Руку, — сказал он и протянул планшет. — Оба.

— Зачем?

— Оформление. Ты думал, тебе на слово поверят?

Я приложил ладонь. Планшет пискнул, и на его экране развернулось то, что на Гавани не существовало в природе: моя карточка. Крест Майкл. База приписки — отсутствует. Статус — без сертификации. Баланс — тридцать два кредита. И новая строка, вписанная у меня на глазах: обязательство перед бароном «Последнего Вздоха», пятьдесят тысяч, срок, отметка о залоге и о судне под арестом.

Ниже стояла галочка в графе, которую я сначала не понял: «уведомление сети».

— Что это?

— Это чтобы ты не тратил ноги, — сказал охранник почти дружелюбно. — Теперь любой терминал на базе видит, кто ты. Ни койку не снимешь, ни в долг не возьмешь, ни на смену не встанешь без разрешения. Наниматель тебя увидит и сам сообщит, если ты вдруг попробуешь заработать мимо кассы. Порядок.

Он забрал у Сарры руку — просто взял за запястье и приложил к экрану сам, не спрашивая, — и через секунду в системе появилась вторая карточка.

— Готово. Гуляйте.

Я стоял и смотрел на строку с числом, вписанную в меня самого.

На «Тихой Гавани» Администратор был сломан, и потому Векс двадцать лет решал за него, кто кому сколько должен: рукой, клешней, страхом. Я думал, что беда именно в поломке.

Здесь Администратор работал безупречно. Он записал меня за девять секунд, честно и без человека посередине.

И это оказалось гораздо хуже.

Охранники грубо вытолкали нас с корабля.

Лязгнули массивные магнитные замки на шлюзе, выставили пост — двое, у трапа, со скучающими лицами людей, которым платят за неподвижность.

Мне дали ровно столько времени, чтобы забрать личное. Планшет отца, тетради, нож, флягу. Разводной ключ Греты старший осмотрел, взвесил на ладони, подумал — и вернул. Мультиключ с двумя болтами не тронул вообще: инструмент бедняка их не интересовал.

Гаечный ключ Арто остался лежать в выемке справа от штурвала. Я протянул руку и не взял.