Гизум Герко – Без Неба 2: Выход на Дно (страница 1)
Гизум Герко
Без Неба 2: Выход на Дно
Глава 1. Горло Машины
Тишина.
Непривычная, почти оглушающая после рева сирен и грохота рушащейся «Тихой Гавани».
Я открыл глаза и несколько секунд непонимающе смотрел на низкий металлический потолок над головой.
Где я?
Ах да. Каюта. Не наша, не на «Страннике». Чужая. Стены из гладкого, холодного металла, без привычных слоев ржавчины и грязи. Воздух… он был другим. Чище. Пах озоном, раскаленным металлом и чем-то еще, незнакомым, техническим.
Верфь. «Горло Машины». Мы добрались.
Я сел на жесткой койке.
Тело ломило от усталости и застарелых синяков, оставленных людьми Векса. Правая рука, которую я сжег в экстремальном режиме, держала уже почти нормально — только пальцы к вечеру начинали неметь. Голова была ясной. И от этой ясности становилось только хуже. Воспоминания накатывали волнами: Марк, Грета, Стерн, Арто. Пустота, оставшаяся после них, зияла черной дырой где-то внутри.
Рядом, на соседней койке, спала Сарра.
Свернулась калачиком, подтянув колени к груди, как делала всегда, когда ей было страшно или холодно. Даже во сне ее лицо было напряженным, а ресницы подрагивали. Она пережила слишком много. Мы оба пережили.
Я встал и подошел к небольшому иллюминатору, вмонтированному в стену каюты.
За толстым стеклом виднелась часть огромного, гулкого пространства. Наша каюта была оборудована в нише, выдолбленной прямо в скале, как и десятки других, уходящих вверх и вниз по стене гигантской подводной пещеры. Внизу, теряясь в тусклом свете рабочих прожекторов и синих огнях сварки, виднелись доки. Огромные стапели, краны, ряды пришвартованных кораблей — от мелких разведчиков до неуклюжих торговых барж. И везде кипела работа. Механики в одинаковых серых комбинезонах двигались между механизмами с деловитой сосредоточенностью, ремонтные дроны скользили по корпусам кораблей, оставляя за собой шлейфы искр.
«Горло Машины».
Одна из легендарных Тихих Верфей.
Место, куда стремились попасть все, чьи корабли нуждались в серьезном ремонте. Место, где правили не бароны, а мастера. Место, где царил нейтралитет, подкрепленный репутацией и, как говорили, очень эффективной, хоть и невидимой, системой безопасности. Попасть сюда было непросто — Верфи тщательно охраняли свои координаты. Нам повезло, что у Арто были старые связи и нужные коды доступа.
Коды он оставил в памяти навигационного пульта, вместе со списком стоянок, где не спрашивают имени. Двадцать лет человек готовил себе дорогу, по которой в итоге ушли мы.
Атмосфера здесь разительно отличалась от всего, что я видел раньше. Никакой суеты трущоб, никакой гнетущей тирании баронатов, никаких фанатиков. Только работа. Спокойная, методичная, уверенная. Гул работающих механизмов, шипение сварки, лязг металла — все это сливалось в единый, почти убаюкивающий ритм.
Здесь не задавали лишних вопросов.
Ты платишь — тебе чинят.
Нет денег — убирайся.
Все просто.
Просто… но дорого.
Я отошел от иллюминатора, сел на пол между койками и вывалил перед собой все, что у нас было.
Отец учил: когда не знаешь, что делать дальше, разложи инструмент. Посчитай. Мир становится меньше, а ты — больше.
Мультиключ отца. Сталь вытерта до блеска на рукояти, на кольце — два болта, восьмерка и десятка, снятые с обшивки в тот день, когда я в первый раз спустился в шахту. Двадцать один год они гремели у меня на поясе и пережили базу, на которой были откручены.
Разводной ключ Греты. Тяжелый, с оплавленной губкой. Я поднял его у порога того, что осталось от мастерской. Она мне его не отдавала. Я взял сам, и это было единственное имущество на моей памяти, которое пришло ко мне не по обряду.
Два плазменных резака. Мой — из собранного мной ящика с инструментом, того самого, который в ту ночь стоял на «Страннике» и потому не сгорел вместе с мастерской. И Гретин, взятый там же, у порога, и так же не отданный: старая серия, тяжелее, сопло меняное, батарея две трети.
Гаечный ключ Арто, с двумя зарубками крест-накрест. Он лежал не здесь, а наверху, в вытертой выемке справа от штурвала, и я не собирался его оттуда трогать. Его я записал в опись мысленно.
Ключ от «Тихого Странника» — короткий, невзрачный, с потертой биркой. Купленный, не краденый; Арто повторил это дважды, прежде чем умереть.
Нож. Фляга. Три бинта из шести — остальные ушли на плечо Сарры. Фонарь, один: второй мы отдали тем семерым в выработке.
Тетрадь в мягкой обложке — дневник отца, двадцать лет пролежавший у Арто под настилом. Планшет-журнал отца, найденный в нише у кресла пилота, — за пазухой, читанный на треть.
Тетрадь Векса. Сарра вынесла ее из тайника Греты под фальшполом, не сказав мне ни слова, и до сих пор не объяснила зачем.
Чехол под ребрами — кристалл-словарь. Уже не имущество. Уже я.
И пластина-носитель в нагрудном кармане. Письмо Лиры, пришедшее за час до того, как за мной прислали людей Векса.
Непрочитанное.
Я держал его в ладони и понимал, что дальше тянуть нельзя. Не потому, что стало легче. Просто больше не осталось причины, по которой я мог бы себе врать.
Я активировал пластину.
Лира писала о простом. Что общину перевели на новую воду, из скважины, и вода горчит, но пить можно. Что сыпь у детей почти сошла, а у стариков нет. Что шахту, где нашли пыль, закрыли и никто не объясняет почему, и что старший общины ходит с лицом человека, который знает больше, чем говорит. Что она достала мне куртку, теплую, настоящую, и держит ее в сундуке, потому что «ты же приедешь».
А в самом конце было четыре строки, из-за которых я перечитал письмо трижды.
«Я нашла место, о котором говорили родители. Помнишь, ты не верил, что оно есть? Оно есть. Я не буду писать об этом здесь, потому что письма читают. Приезжай, Мик. Я покажу».
Я не помнил.
Я честно, до боли в висках, пытался вспомнить — и не помнил ни разговора, ни места, ни того, чтобы я во что-то не верил. Мне было пять, когда нас развело по разным катерам. Лире — три. Она росла при родителях, а я при дяде Арто, и из нас двоих память о них досталась той, кто был младше. Мне достался пересказ.
Сарра проснулась от того, что я слишком долго сидел неподвижно.
— Что там? — спросила она хрипло.
— Письмо от Лиры. Пришло на Гавань. Я его тогда не открыл.
Она села, обхватив колени. Ждала.
— Живы, — сказал я. — Все живы. Шахту закрыли.
— А остальное?
— А остальное я пока не понял.
Она не стала лезть. За последний месяц мы оба научились не трогать чужое, пока не позовут.
Отправка ответа стоила три кристалла арконита или эквивалент по курсу Верфи. Курс здесь был честный, что не делало его добрым.
У нас было два кристалла и двадцать девять кредитов на двоих — все, что осталось после стоянки и первичной диагностики «Странника», сожравших сто пять.
Я отдал оба кристалла и двадцать один кредит.
Восемь кредитов. Пара обедов в «Котелке Механика», местной жральне, если брать серую пасту и не брать чай.
Само письмо я писал полтора часа и уложил в одиннадцать строк.
«Гавани больше нет. Обвал, весь жилой ярус. Погибли Марк, Грета, Стерн, дядя Арто. Мы с Саррой живы, мы на нейтральной верфи, у нас корабль. Денег нет, но будут. Куртку не отдавай никому. Я приеду. Про место не пиши в письмах вообще, дождись меня. Твой Мик».
Терминал проглотил текст и выдал на экран строку о том, что доставка на Поверхность занимает от девяти до двадцати трех суток в зависимости от окна связи.
Двадцать три дня, чтобы моя сестра узнала, что половина людей, о которых она спрашивала в каждом письме, уже месяц как мертвы.
Я стоял перед погасшим экраном и думал, что вот она — настоящая цена. Не в кредитах.
Ответа не будет долго. Я знал это, уходя. И все равно на второй день начал проверять терминал.
Мастерская, где осматривали «Странника», находилась на одном из нижних ярусов Верфи.
Огромный, гулкий цех, пропахший озоном и горелым металлом. Наш корабль стоял на стапелях, окруженный лесами диагностического оборудования. Несколько механиков в серых комбинезонах деловито копошились вокруг него, сверяясь с показаниями на планшетах.
Главным у них был пожилой, кряжистый мужик с седой бородой и руками, которые, казалось, были сделаны из того же металла, что и инструменты, которыми он орудовал. Звали его Рорк. Он говорил мало, в основном короткими, отрывистыми фразами, но его взгляд был внимательным и цепким. Он сразу понял, что я не просто бывший владелец корабля, а тоже механик.