Гизум Герко – Без Неба 1: Два Болта (страница 8)

— Мне, — выговорила Сарра шепотом. — Беру. Сделка честная.

— Сделка закрыта, — сказала Грета в тишину. — Дно в расчете.

И тишина приняла это, как принимает все.

Потом двое рабочих подняли сверток с постамента — бережно, насколько бывают бережными руки, всю жизнь ворочавшие железо, — и понесли к утилизационному шлюзу. Лязгнула крышка лотка. Прошелестела мешковина. Глухо, утробно рявкнула вода за бортом, принимая то, что ей отдали, — и все кончилось.

Дно проглотило Марка так же буднично, как глотало все.

Потом люди начали расходиться. Молча, по одному, растворяясь в полумраке коридоров. Каждый спешил вернуться к своей рутине, к своей борьбе за выживание, стараясь поскорее забыть об очередном напоминании, как хрупка жизнь на Дне.

Скоро остались только мы с Саррой и Грета.

Старуха подошла, положила свою живую руку Сарре на плечо.

— Пойдем, — сказала она тихо. — Ему уже все равно. А живым надо жить. Дышать.

Сарра не ответила, только крепче вцепилась в мою руку.

Я помог ей подняться. Ноги ее не держали. Мы медленно побрели прочь из этого холодного, пустого отсека, оставив Марка наедине с тишиной и ржавчиной. А Орлан и Рикс все так же стояли у входа, провожая нас своими тяжелыми взглядами.

Они своего добились.

Пока что.

Поминали в жральне, в дальнем углу, за сдвинутыми столами.

Так тоже было заведено: после «Последней сделки» живые должны сесть и поесть. Не в память — назло. Показать Дну, что оно взяло одного, а остальные дышат и жуют. Паста, серая и безвкусная, как всегда. Водорослевая настойка в разнокалиберных кружках — Эзра принес, не пожалел из своих запасов, и, вопреки обыкновению, сам почти не пил. Сидел, крутил кружку в пятнистых руках и рассказывал вполголоса, как Марк однажды выменял у него «карту старых уровней» за три гайки, а карта оказалась схемой канализации. «Не обиделся ведь. Ржал. Неделю потом меня инженером звал».

Кто-то тихо хмыкнул. Кто-то еще. Так на Дне плачут.

Потом пришли Колты — всей семьей, Генри впереди. Он молча поставил на стол миску, прикрытую тряпицей, и снял ее.

Водоросли. Свежие, из их гидропонных ванн. Живая зелень — на столе, где сроду не лежало ничего, что не вышло бы из раздаточного окна. Такое не покупают и не продают; горсть свежих водорослей стоила больше, чем вся выпитая сегодня настойка, и все за столом это знали.

— От нас, — сказал Генри. И, помолчав, добавил, глядя на меня: — Ты за моих вступился. Я помню.

Больше он ничего не сказал. Сел с краю, рядом усадил Майло и Лину. Лина, поколебавшись, придвинула свою миску к Сарре и переложила ей самый зеленый пучок. Сарра посмотрела на нее — и впервые за два дня что-то живое шевельнулось в ее выжженных глазах.

Сарра почти не ела. В какой-то момент она отставила миску, развязала холщовую сумку и выложила перед собой на стол вещи Марка — все пять, в ряд, как раскладывают инструмент перед работой. Ключ. Проволоку. Жестянку. Рисунок. Фонарик. Долго смотрела на них. Потом взяла фонарик и нажала кнопку.

Он загорелся. Слабенький, желтоватый огонек — светодиод был списанный, Марк выпаял его из дохлой панели и страшно гордился, что заставил работать. Огонек горел посреди стола, между мисками с серой пастой, и никто за столом не сказал ни слова. Сарра не стала его гасить. Так он и горел до конца поминок — маленький, упрямый, собранный из мусора свет, переживший своего мастера.

Мы сидели, ели, молчали и говорили. Обычные, ничего не стоящие слова. Дно за переборкой давило миллионами тонн черной воды, а здесь горел тусклый свет, пахло настойкой и свежей зеленью, и двадцать усталых людей держали этот свет собой, как держат подпоркой просевшую балку.

Это все, что мы умели противопоставить бездне. Может, потому и были до сих пор живы.

Мы вернулись в мастерскую.

Здесь, среди знакомых запахов масла и металла, Сарра наконец позволила себе расслабиться. Она опустилась на старый ящик в углу, обхватила колени руками и зашлась в беззвучных рыданиях. Ее худенькие плечи сотрясались, но она не издавала ни звука, будто боялась, что крик окончательно ее разрушит.

Я сел рядом, неуклюже обнял ее за плечи.

Что я мог сказать? Слова здесь были бессильны. Марка не вернуть. Ярость, кипевшая во мне, требовала выхода, действия. Найти тех, кто это сделал. Заставить их заплатить.

Векс. Орлан. Рикс.

Их лица стояли у меня перед глазами. Я знал, что это опасно. Знал, что Векс держит базу в кулаке, и идти против него — все равно что лезть в трубу без выхода. Но мысль о том, что они останутся безнаказанными, была невыносима.

Грета подошла к нам, держа в руке небольшой пучок сушеной водоросли — местный аналог успокоительного. Она протянула его Сарре.

— Пожуй, — сказала она своим обычным, чуть скрипучим голосом. — Снимет остроту.

Сарра помотала головой, отстраняясь.

— Это они… они его убили, — прошептала она сквозь рыдания. — За что? Он же просто мальчик…

— Мы не знаем этого наверняка, Сарра, — осторожно сказал я, хотя внутри все кричало об обратном. — Это мог быть несчастный случай. Обвал…

— Не верю! — она подняла на меня заплаканные глаза, в которых горела отчаянная ненависть. — Ты видел их лица! Орлан, Рикс… Они знали! Они что‑то искали! Марк им помешал!

— Тише, девочка, — вмешалась Грета. Она села на корточки перед Саррой, ее единственный глаз внимательно изучал ее лицо. — Ненависть — плохой советчик на Дне. Она сжигает изнутри быстрее, чем ржавчина съедает металл. Векс силен. Если ты полезешь на рожон, он раздавит тебя, и всех нас заодно. И никто не поможет.

Она была права, как всегда.

Старая ведьма всегда была права. Ее прагматизм, отточенный десятилетиями выживания, был холоден, но честен.

— И что же, просто забыть? — спросил я глухо, глядя на Грету. — Сделать вид, что ничего не было? Позволить им…

— Я не говорила забыть, — перебила она, ее голос стал жестче. — Я сказала — не лезть на рожон. Месть — это блюдо, которое не ржавеет со временем. Особенно здесь, внизу. Если хочешь чего‑то добиться, Гром, включи голову, а не маши кулаками. Сначала узнай, что произошло на самом деле. Без доказательств твои обвинения — пустой звук, который только навлечет беду.

— А пока — работайте. Работа лечит. Или хотя бы отвлекает.

Она встала, подошла к верстаку и взяла в руки какой‑то инструмент.

Грета вернулась к своим механизмам, оставив нас с Саррой одних. Сарра постепенно успокаивалась, ее рыдания перешли в тихие всхлипы.

— Хорошо, — сказал я. — Голова так голова. Давай считать.

Сарра подняла на меня глаза. Я стал загибать пальцы — медленно, вслух, как раскладывают на верстаке разобранный узел.

— Марк просит два болта. Не какие-нибудь — десятку, под крепеж промышленной панели. Векс в тот же день ставит в магистраль подержанные модули, снятые с чужой базы десять лет назад. Купленные у Копера, в обход Администратора, — то есть так, чтобы нигде не осталось записи. Марка видят у этих модулей. Ночью — взрыв. А наутро люди Векса роются в обломках. Не разбирают завал — ищут. Кусок за куском.

— Значит, там что-то было, — тихо сказала Сарра. Слезы у нее высохли; теперь она думала, и это было лучше слез. — Что-то, что Марк нашел раньше них.

— Или увидел то, чего видеть не должен был, — сказал я. И уперся в то, во что упирался весь день: — А дальше — стена. Все это — совпадения. Каждое по отдельности объясняется. Векс скажет: модернизация. Копер скажет: торговля. Орлан скажет: производственный случай, секция закрыта, ради всеобщей безопасности. И любой суд Дна — если бы на Дне был суд — встанет на их сторону, потому что их сторона и есть Дно.

— Доказательства, — глухо сказала Сарра.

— Доказательства лежат там, — я кивнул в сторону, где за переборками, за палубами, гнила аварийная секция. — В том, что люди Векса не успели найти. Если не успели.

Грета не обернулась от верстака. Но инструмент в ее руках замер.

— Вентиляцию третьего сектора после взрыва положено обследовать, — сказала она в пространство, ни к кому не обращаясь. — Повреждения, целостность магистрали. Работа как работа. Допуск у Администратора я выбить могу — на одного техника.

Она наконец повернула голову и посмотрела на меня своим единственным глазом.

— Но если тебя там прижмут люди Векса, Гром, — никакой допуск тебя не вытащит. Понимаешь, во что лезешь?

— Понимаю, — сказал я.

— Один ты не пойдешь, — Сарра поднялась с ящика. Голос у нее еще дрожал, но это уже была не дрожь горя.

— Допуск на одного, — сказал я. — Вдвоем нас завернут на первом же посту. А если не завернут — вдвоем мы вдвое заметнее.

Она хотела спорить — я видел, как сжались ее кулаки. Потом разжались.

— Тогда я выйду на смену за двоих, — сказала она. — Закрою твою выработку по квоте, чтобы никто не спросил, где техник Гром и почему его бур молчит. И, Гром… — она посмотрела мне в глаза, впервые за день прямо и долго. — Вернись. Я больше никого не могу отдать Глотке. Норма выбрана.

Так на Дне говорят «я боюсь за тебя». Другого языка у нас не было.

Я сидел рядом, чувствуя, как решимость крепнет во мне.

Грета права. Нужны доказательства.

Нужно понять, что искал Векс.

И какое отношение ко всему этому имел Марк.