Гизум Герко – Без Неба 1: Два Болта (страница 2)

Чтоб они захлебнулись.

Загрузив последний ящик в люк, дядя отряхнул свой комбинезон. Ничего выдающегося, если бы не нашивка «Болторукий» — знак принадлежности к высшей касте инженеров Бароната. Практически неприкасаемый. Только поехавший даже просто нахамит признанному администраторами мастеру.

Арто покопался в кармане и вытащил полоску сушенки. Предложив мне и получив обычный отказ, он закинул ее в рот. Не люблю сушонку. И онемение после нее во рту. Руки дяди чуть дрожали.

Я понял, что, несмотря на внешнюю уверенность, он переживал.

И я мог его понять. У нас была не жизнь, а выживание. Выходя за Купол, несокрушимый артефакт атлантов, ты оставался один на один с настоящим Дном. Черным, давящим адом, и вечным трезубцем атлантов, направленным прямо тебе в грудь. Только поднимись чуть выше, и он пронзит тебя и пригвоздит ко Дну, где мы вынуждены барахтаться.

— Майкл? — голос дяди вытащил меня из оцепенения. Я с удивлением разжал онемевшие кулаки и вдохнул, понимая, что задерживал дыхание.

— Накатило, не обращай внимания, — медленно ответил я.

Дяде не нужно было объяснять. Все испытывали что‑то подобное, вглядываясь в зев дока, уводящий в шлюз и дальше, за Купол. Кто-то в такие моменты жевал сушонку, успокаивающую нервы. Кто‑то отхлебывал пару глотков настойку из водорослей. На меня же обычно накатывало, закручивая клапан на пару секунд.

Дядя протянул ко мне правую кисть, но увидев мою ухмылку, отдернул себя и, выругавшись, полез во внутренний карман. Вытащив горсть мелких кристаллов арконита, он протянул их мне.

Наш всемогущий Администратор был калекой и не мог переносить креды между балансами имплантов, как это происходило на базах по всему Дну. Наша Тихая Гавань, ворча и ругаясь, была вынуждена носить при себе арконит для обмена. Один из немногих ресурсов, что был востребован везде и всегда.

— Прими письма от Лиры. Наверное, накопилось уже, а ты опять экономишь, — он подумал, и, достав еще горсть кристаллов, добавил. — И набери что‑нить, она будет рада.

Я забрал вторую часть кристаллов и утвердительно кивнул. Спорить я не стал. Дядя был не прав — я не жалел кристаллов ради Лиры, но цены администратора за сообщения вовне проржавели насквозь.

Он забрался в люк, а я помог ему закрыть его за ним. Через некоторое время раздался гул, вода вокруг бортов забурлила и лодка двинулась к шлюзу, медленно погружаясь в черноту.

Дядя вышел из Тихой Гавани.

Я стоял и смотрел, как темнота за шлюзом доедает кормовые огни «Странника». Рука сама полезла в карман робы — и нашла там его. Отцовский ключ. Я даже не помнил, когда успел его туда сунуть. Металл был теплый, нагретый моим же теплом, и рукоять легла в ладонь так, как ложилась всегда — единственным правильным образом.

Отец казался огромным. Не потому, что я был мал — хотя мне было лет шесть, не больше, и край его верстака приходился мне по подбородок, — а потому, что все вокруг него становилось на свои места. В его мастерской на «Последнем Вздохе» пахло так же, как потом у Греты, — припоем и смазкой, — только светлее было раз в десять, и ни одна деталь не валялась где попало.

В тот день он разбирал регулятор давления. Старый, вздутый, со свищом на корпусе — такие обычно выбрасывали. Отец не выбрасывал ничего.

— Иди сюда, Майкл. Держи.

Он поставил регулятор передо мной и вложил мне в руки отвертку. Я смотрел на путаницу штуцеров и не понимал, с какой стороны к ней подойти.

— Я не знаю, как, — честно сказал я.

— Знаешь, — сказал отец. — Голова еще не знает. Руки уже знают. Руки всегда учатся раньше головы, им только мешать не надо.

И я крутил. Срывал шлицы, ронял пружину, дважды собирал клапан задом наперед, и отец не подсказывал — только придерживал корпус своей широкой ладонью, чтобы регулятор не елозил по верстаку. Когда клапан наконец сел на место и мембрана мягко щелкнула под пальцем, отец кивнул — один раз, коротко. У него это стоило дороже любых слов.

А потом он снял с доски ключ. Свой, рабочий, с рукоятью, потертой до тусклого блеска. Взвесил его в руке, будто прощался, и вложил мне в ладонь. Ключ был тяжелый, ладонь у меня была маленькая, и я вцепился в него двумя руками.

— Инструмент не дарят, — сказал отец. — Инструмент передают. Почувствуй разницу.

Я не почувствовал никакой разницы. Мне было шесть. Я просто держал ключ и смотрел на отца снизу вверх, и мне казалось, что так будет всегда.

Ключ все еще лежал в ладони. Док был пуст — только вода тихо толкалась в сваи пристани да гудели где-то под потолком усталые компрессоры. Я сунул ключ обратно в карман и пошел к лифтам. Разницу я давно почувствовал.

Утро на Дне приходило не со сменой света за иллюминатором, которого здесь отродясь не было, а с настойчивым гулом систем жизнеобеспечения, переходящим на повышенные обороты перед началом смены. Этот звук въелся под кожу так глубоко, что его перестаешь замечать, пока он вдруг не изменится. Или пока тебя не выдернет из сна резкий стук в дверь твоего жилого модуля.

Я сел на койке, отгоняя остатки тяжелых снов — обрывков вчерашнего кошмара, смешанных с густой вязкой усталостью. Сон на Дне редко приносил отдых. Скорее, передышку перед новым погружением в реальность.

— Гром, ты спишь, что ли? Опаздываем! — Голос Сарры за дверью был приглушенным, но настойчивым. Узнаваемый, даже сквозь толщу металла.

Проведя рукой по лицу, я встал. Мой модуль — роскошь по меркам Тихой Гавани: не общая казарма, а выгороженная каморка рядом с мастерской Греты. Пара полок с инструментом, койка, стол с терминалом, который почти никогда не работал из‑за перебоев с сетью. Грета выбила его для меня у управляющего жилым блоком — очередная мелкая сделка в бесконечной цепочке долгов и услуг, из которых состояла жизнь здесь.

Открыл дверь. Сарра стояла в коридоре, постукивая носком ботинка по металлическому полу. Первое, что бросалось в глаза — копна рыжих волос, стянутых в тугой аккуратный хвост.

На ней была видавшая виды рабочая роба — «обноски», как сказала бы она сама, — но чистая. Яркие зеленые глаза быстро скользнули по мне и тут же опустились чуть в сторону, избегая прямого взгляда — привычка, которую я давно перестал замечать. Худая, даже щуплая, но в движениях — точность и уверенность техника; на предплечьях из‑под закатанных рукавов белели старые и розовели свежие царапины.

На поясе висел универсальный инструмент и пара подсумков, за спину закинут небольшой рюкзак с приторочной шахтерской киркой — на всякий случай. В отличие от меня, все еще сонного, Сарра была уже полностью готова к работе.

— Иду, — буркнул я, возвращаясь внутрь, чтобы натянуть свою робу — такую же плотную, пропахшую машинным маслом и пылью ткань.

— Марк где? — спросил я уже в коридоре, закрывая дверь модуля.

— Не знаю, — Сарра пожала плечами, и в ее голосе проскользнуло легкое раздражение пополам с беспокойством. — Я стучала к нему — тишина. Может, уже ушел? Он вчера что‑то говорил про старую технику, хотел проверить до основного потока. Вечно у него свои важные дела.

— Лезет в трубу без выхода, — подумал я про себя, вспоминая одно из любимых выражений Арто про такие вот авантюры.

Марк, младший из нас, ученик Греты, а по совместительству еще и брат Сарры, был хорошим парнем. Но слишком уж нетерпеливым и верил в удачу больше, чем в расчет. Как и все подростки. На Дне такая вера часто заканчивалась плохо.

— Ладно, пошли. Может быть, по пути встретим. Если нет — куда он денется с подводной базы? — сказал я.

Мы двинулись по коридору в сторону лифтов, ведущих к транспортным уровням шахт.

Путь через утренние Трущобы мы проделали почти молча. Сонные фигуры шаркали по гулким коридорам, спеша на рабочие места. Воздух был спертым — переработанная вода, озон искрящих панелей, что-то кислое от фильтров вентиляции.

Навстречу попалась бригада Макса.

Сам Макс, невысокий суетливый парень лет двадцати, который вечно пытался казаться своим в доску, и двое его напарников — угрюмые мужики постарше с такими же уставшими лицами и в таких же потрепанных экзо‑костюмах, как и большинство здесь. Их снаряжение было заметно хуже нашего — старые модели, чиненные‑перечиненные.

— О, Гром! Сарра! Здорово! — Макс приветливо махнул рукой, немного заискивающе улыбаясь. — Че, на охоту за камушками сегодня? А нам опять кровушки для Векса пахать до усрачки! Говорят, квоту опять поднял, гад! Два глотка вперед еле наскребем на бартер у Админа, чтоб хоть инструменты подлатать!

— Языком меньше чеши, глаза в шахту! Пошли, работа не ждет. — Один из его напарников толкнул Макса в бок.

Я лишь коротко кивнул Максу, проходя мимо. Его болтовня была привычным фоном, как и вечные жалобы на Векса и квоты. Сарра и вовсе прошла мимо, даже не взглянув в их сторону.

У входа в шахтный лифт толпился народ: проверка пропусков, короткий инструктаж от надсмотрщика с нашивкой Векса — два перекрещенных болта на рукаве.

«Четыре болта» — символ правителя, пришедшего к власти через убийство конкурентов, так гласил местный фольклор.

Люди Векса носили половину этого символа. Намек был понятен — Векс под кем‑то ходил, хотя и пыжился, как полный барон.

Мы с Саррой прошли проверку без проблем — люди Греты пользовались определенным кредитом доверия, пока исправно чинили то, что ломалось.