Гизум Герко – Без Неба 1: Два Болта (страница 11)

Под половицей, в двух шагах от моей головы, лежал кристалл. Я не видел его и не слышал, но чувствовал — как чувствуешь занозу, даже когда не шевелишь рукой. А в голове, слово в слово, крутилось стертое письмо. Зелень, дожди, Искра в рукаве. И два слова между строк: пыль, сыпь. Двое с перевязанными руками. «Ты не волнуйся, ладно?»

Раньше у меня была одна причина рваться с Гавани — наивная, детская: подняться наверх, к Лире, под небо. Причина, над которой смеются все, кому ее расскажешь. Рыба, что всплыла — уже мертва.

Теперь причин стало две, и вторая лежала под половицей. Кристалл, за который погиб Марк. Модуль, который может прочесть только изгой с «Сердца Пучины». Впервые в жизни моя мечта перестала быть картинкой и стала маршрутом: Гавань — «Сердце Пучины» — ответы. Осталась мелочь.

На весь этот маршрут у меня не было ни одного корабля.

Только тайник под половицей, стертое письмо — и ожидание, которое на Дне умеет убивать не хуже глубины.

Глава 5. Признание Брига

Ожидание тянулось мучительно долго.

Дни сливались в серую, однообразную массу из работы в шахте, ремонта в мастерской и тяжелых мыслей. База жила в напряжении.

Взрыв и смерть Марка не прошли бесследно. Люди стали еще более подозрительными, замкнутыми. Разговоры велись шепотом, а в темных углах коридоров то и дело мелькали быстрые, испуганные тени. Атмосфера страха сгущалась, и главным источником этого страха был Векс.

Барон и его люди вели себя все более нагло и агрессивно. Они не скрывали, что что‑то ищут. Их патрули стали чаще появляться в жилых секторах, они бесцеремонно останавливали людей, задавали вопросы, иногда применяли силу.

Официально — искали виновных во взрыве вентиляции. Но уже все подозревали — дело не во взрыве. Дело в том, что пропало у Векса.

И он готов был перевернуть всю базу, чтобы найти это.

Он мог себе это позволить.

Позавчера его люди вытряхнули жилье Генри Колта — при нем, при его детях, на глазах у половины трущоб. Перевернули койки, вспороли матрасы, забрали банку пасты и моток проволоки. «На проверку». Колт стоял у стены, загородив собой младшую, и молчал. Все стояли и молчали.

Потому что жаловаться было некому.

Администратор не считал кредиты со времен, которых на базе толком никто не помнил, — блок сдох, и деньги на «Тихой Гавани» кончились как явление. Остались кристаллы и бартер. А весь бартер — каждая банка пасты, каждый фильтр, каждая заплата на скафандр — шел через обменный склад Векса. Его весы, его курс, его охрана у дверей. Хочешь есть — идешь к Вексу. Хочешь дышать — тоже к нему.

Пожаловаться на Векса значило пожаловаться Вексу.

Где-то на больших базах, говорят, закон — это Администратор и его протоколы. У нас закон — тот, кто держит склад. Поэтому патрули ходили, где хотели, и вскрывали, что хотели, а база смотрела в пол и ждала, когда пронесет.

Я старался держаться в тени.

Работал, как обычно, чинил механизмы в мастерской Греты, спускался в шахту с Саррой. Но каждый шорох за спиной заставлял вздрагивать, каждый косой взгляд людей Векса вызывал неприятный холодок в животе.

Кристалл, спрятанный под половицей в моей каморке, жег карман даже на расстоянии. Он был ключом. К знаниям, к побегу, к мести. Но он же был и смертным приговором, если Векс узнает, что он у меня.

Сарра тоже чувствовала напряжение. Горе не отпускало ее, но к нему примешивался страх. Она стала еще молчаливее, вздрагивала от любого резкого звука. Работала она механически, почти не поднимая глаз. Иногда я ловил ее взгляд — полный тоски и затаенной ненависти. Она винила Векса в смерти брата, я это знал. Но, как и я, понимала, что сейчас любое неосторожное слово или действие может стать последним.

Мы были как два загнанных зверя, затаившихся в темноте, ожидая нападения.

Грета наблюдала за нами своим единственным проницательным глазом.

Она ничего не говорила. Она просто загружала нас работой — так, чтобы к вечеру не оставалось сил думать. Но и она ждала.

Ждет возвращения Арто.

Ждет нашего шанса.

Однажды, возвращаясь из шахты, я столкнулся со стариком Мэлом.

Он сидел на куче ржавых труб у входа в жилой сектор, перебирая в руках какие‑то мелкие камушки. Его седые, спутанные волосы падали на лицо, а мутные глаза смотрели куда‑то вдаль, сквозь стены базы, сквозь толщу воды.

— Тень за спиной ходит, Гром, — прошамкал он, не поднимая головы, когда я проходил мимо. — Чует добычу. Голодная тень.

Я остановился.

Мэл часто говорил загадками, многие считали его сумасшедшим, но иногда в его бормотании проскальзывала пугающая мудрость глубин.

— О чем ты, Мэл? — спросил я удивленно.

— Охотник ищет то, что потерял, — старик поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно тусклые, на мгновение вспыхнули странным огнем. — Копает глубже, чем дно позволяет. Земля здесь не падает просто так. Она забирает тех, кто тревожит ее покой. Мальчишка… он услышал шепот камней. И заплатил за это.

Шепот камней?

Марк?

Что он имел в виду?

— Ты что‑то знаешь, Мэл? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я знаю, что шахта дышит, — уклончиво ответил старик. — Она помнит все. И она не любит, когда ее секреты вытаскивают на свет. Барон… хочет разбудить то, что спит. Теперь тень будет ходить за ним. И за теми, кто стоит у нее на пути.

Он снова уставился на свои камушки.

— Глаза в шахту, Гром. Но смотри и по сторонам. Иногда самая большая опасность не под ногами, а за спиной. — прошамкал он и закрыл глаза.

Я постоял еще мгновение, пытаясь осмыслить его слова.

Тень. Охотник. Секреты шахты.

Это было похоже на бред сумасшедшего, но что‑то в его словах заставило меня насторожиться еще больше.

Мэл жил на Дне дольше, чем я существовал на свете. Он видел и слышал то, чего не видели другие. Возможно, он действительно что‑то знал.

Или просто чувствовал.

Сарру ожидание ломало по-своему.

В мастерской она работала как автомат: брала деталь, чистила, клала, брала следующую. Когда в коридоре что-то лязгало, ее пальцы застывали над верстаком — и продолжали движение только через несколько секунд, будто кто-то заново включал механизм.

В тот день, когда мы остались у стеллажей одни, она вдруг заговорила — тихо, не поднимая головы от фильтра, который перебирала уже третий раз.

— Это он его убил. Векс.

— Мы не знаем точно, что… — начал я.

— Я знаю, — она подняла глаза. В них не было слез. Было кое-что похуже. — Марка загнали в тот штрек. Кто-то же выдал наряд. А теперь его люди ходят и вынюхивают, что осталось от моего брата. Как падальщики.

Пальцы у нее побелели на кромке фильтра.

— Однажды я ему это скажу. В лицо.

— И это будет последнее, что ты скажешь, — ответил я жестче, чем хотел.

Она отвернулась к верстаку и больше не проронила ни слова. Но я видел: ненависть в ней искала выход, как вода ищет трещину. Пока это были только слова, сказанные мне и стеллажам. При виде патруля она по-прежнему замирала, как выключенная, — и я не знал, чего боюсь больше: что однажды она замрет в неподходящий момент — или что не замрет.

В тот же вечер я заметил слежку.

Неявную, осторожную, но вполне ощутимую.

Один из мелких прихвостней Векса, тощий и юркий тип по имени Бриг — бывший шахтер, ставший падальщиком и информатором после аварии, — начал постоянно попадаться мне на глаза. Он слонялся возле мастерской, отирался у входа в шахту, когда я выходил со смены, делал вид, что копается в кучах мусора в коридоре, когда я шел домой.

Сначала я списал это на паранойю.

После разговора с Мэлом и общего напряжения на базе легко было начать видеть угрозу в каждой тени. Но Бриг был слишком назойлив. Он не подходил, не заговаривал, просто… был рядом.

Наблюдал.

Я решил проверить свои подозрения.

Выйдя из мастерской позже обычного, я свернул не к своей каморке, а в лабиринт заброшенных технических коридоров на нижнем уровне — черную линию, как их называли, место, где редко горел свет и куда старались не соваться без нужды.

Я шел быстро, но тихо, прислушиваясь к звукам за спиной.