Гийом Лавенан – Протокол для гувернантки (страница 9)

В восемь часов, на повороте, музыку прервет голос. Этот голос, его будут предварять небольшие потрескивания, сообщит, что инфраземная жизнь существует, повторяю, скажет голос, инфраземная жизнь существует, и на нас лежит задача обнаружить ее – в нас или где-то еще, повторяю, – скажет голос, в нас или где-то еще. Мужчина с женщиной на несколько мгновений застынут, попробуют переключиться на другую частоту, прежде чем вернуться к своей привычной радиостанции, на которой уже не будет ничего, ничего, кроме ритмичной музыки, звучавшей еще до сообщения. Они обменяются слегка удивленными взглядами, но промолчат, решив не обращать внимания на то, что уже очевидно успело найти путь к их ушам. Вызывайте разобщение, таковы были слова Льюи. Выражение «инфраземная жизнь», которое нас всех очень смешило, родилось у Битца прямо во время галлюцинации, эти слова с хрипом вырвались из его перекошенного рта, скрытого под ковром из листьев, из забытого нами рта Битца, которого мы оставили, посчитав мертвым, его тело путешествует, так он говорил, и это выражение, произнесенное серьезным тоном по радио, прозвучит в машине как предупреждение, как ознаменование нового этапа.

Вы даже не пошевелитесь. Ничего не скажете, сохраните полное спокойствие, наслаждаясь прохладным воздухом из кондиционера и наблюдая за центральным монитором, показывающим положение машины на темной карте. Вы подумаете об инфраземной жизни, об этом сообщении, адресованном вам в том числе. Вы погладите сиденье. Вы будете гладить его все сильнее и сильнее, пока не проткнете кожу ногтем. Вы по-прежнему будете улыбаться мужчине и женщине в зеркало заднего вида, а тем временем с той же легкостью, с которой судмедэксперт разрезал скальпелем кожу мертвеца, найденного у Гранд-Калумет, прочертите символ Странда – он останется на кожаном сиденье как доказательство того, что вы здесь были, и вы, сложив руки на коленях, некоторое время будете с удовлетворением его разглядывать, но машина уже остановится на другом конце района, путь займет не больше двух или трех минут, и вдруг помада – женщина поставит ногу на землю, и вы заметите ее помаду и серьги, вы увидите ее такой, какой она нарядилась для этого вечера: светлое платье и перламутровое колье, и вы забудете и кожаное сиденье и ощущение, остававшееся у вас под ногтем, вы тоже выйдете из машины, и она вам скажет: я оделась, как Лесли, она носила это платье у Мортимера, и вам покажется, что вы понимаете, что это значит, или нет, она ничего не скажет, и вы все это подумаете про себя: она оделась, как Лесли, тем особенным вечером, когда она снова встретилась с Ником в Нью-Йорке, в том роскошном ресторане, который назывался «Мортимер» или как-то так, может, «Морнер», да, скорее, «Морнер», и она, как говорится, навела красоту, но все плохо кончилось, в очередной раз, и она вернулась в Чикаго со слезами на глазах, и тушь текла у нее по щекам.

Мужчина присоединится к вам, и вы втроем зайдете в ресторан, как три заблудившихся принца из чужеземной страны. Джип мигнет вам в последний раз всеми четырьмя огнями, славный зверь, и администратор примет вас со всеми знаками уважения. Он проведет вас к столику, сложив ваши легкие куртки себе на сгиб руки. Потом появятся меню, вина, блюда, и представление продолжится.

35.

Вокруг вас другие люди будут разговаривать за такими же, как у вас, столами. Некоторых вы узнаете, потому что уже увидите их раньше у школы, куда они будут приводить детей, или на улицах района. Все будут говорить приглушенными голосами, и те, рядом с вами, выберут в меню то, что нужно, вы выберете то же самое, что женщина, все пройдет как нельзя лучше, мужчина вовремя сделает руками правильные движения, чтобы позвать официанта, который тут же подойдет – настоящий профессионал, быстро на вас посмотрит, узнает, что вам принести, и вернется с соответствующими блюдами, а вы заметите в тарелке, которую он поставит перед мужчиной, узор, нанесенный на ризотто бальзамическим уксусом, и вы застынете на несколько секунд, потому что этот рисунок – две линии, одна длинная и вертикальная, другая, идущая вправо, покороче – будет недвусмысленно похож на тот, что вы чуть раньше вырежете на заднем сиденье джипа. Льюи так и не сможет помешать нам играть в эту игру.

Женщина будет много говорить. Немного посмеется над мужем. Какой же ты зажатый, скажет она ему, пока он будет заканчивать свое блюдо. С тобой всегда одинаково, умираешь со скуки. Ты такой серьезный. Все время такой серьезный. Станет ясно, что она слишком много выпила. Улыбаясь, она посмотрит на вас. Вы очень красивая. Она возьмет вас за руку. Он такой же, как Ник, сообщит она вам, показывая на мужа пальцем. Немного старомодный. Ну да, ты старомоден. Будете еще вина? Она нальет вам вина. Тебе пора остановиться, посоветует он ей несколько раз, но она его не послушает.

Она выпьет еще. Вам не кажется, что он похож на Ника? Вы не будете знать, что ответить, и повернетесь к нему. Он бросит на вас огорченный взгляд, как будто прося извинить его жену, и вы скажете, да, немного, или не знаю, а она продолжит пуще прежнего, он как Ник, говорит всегда правильные вещи. Только правильные вещи. Знаете, почему они расстались с Лесли? Ник стал встречаться с молодой женщиной. Но в любом случае Лесли не устраивали отношения с таким мужчиной. Вы видели, какая она? Она с характером, так ведь? Когда она поняла, что он творит за ее спиной, она выкинула все его вещи на лестницу и поменяла замки в квартире. Бам! Будете еще немного вина? Оно похуже, чем в прошлый раз. Может быть, десерт? Мужчина откажется. Тогда она предложит вам взять один десерт пополам. Не знаю, чем все кончится. Она совершенно потеряна. Даже Ричи начал дергаться. Вы заметили, как он отреагировал, когда Лесли все ему рассказала?

Вы окажетесь перед одной креманкой с тирамису. Погрузите в него ложки. Видели? – спросит она, поймав одну из своих сережек. Почти такие же, как у нее. Вы весело на нее взглянете. Она поднимет руку, чтобы заказать еще бутылку.

36.

Той ночью, как только вы заснете, на вас нахлынут образы: Лесли и Хуан Габриэль, вечер в ресторане, опьяневшая мать Елены, ее муж, разглядывающий вас и как будто тоже слишком много выпивший, официант с бутылками и тарелками. Вернувшись в машину, вы будете искать тайную подсказку, но ее не будет, по крайней мере такой, которая имела бы значение, и будет поздно, вы проснетесь в поту, чтобы снова в изнеможении заснуть, и так несколько раз, вы снова увидите, как выходите из ресторана и официант удерживает вас за руку, вы оборачиваетесь, и он быстро ведет вас к бару, это тот же официант, который обслуживал ваш столик, он юркает за стойку и возвращается с флаконом, протягивает его вам безо всяких объяснений, и вы затем моментально догоняете мужчину с женщиной, все это за пятнадцать-двадцать минут, не больше, а, оказавшись на заднем сиденье джипа, вы погружаете руки в сумочку, чтобы исследовать цилиндрический флакон, который вручил вам официант, а потом кладете руки на кожаное сиденье, чувствуя подушечками пальцев царапины, оставленные на пути в ресторан, а дальше вы уже увидите, как машина подъезжает к дому, хозяева идут неуверенно, шатаясь, громковато смеясь – сосед уже лег, свет в его доме выключен, – говорят с Розой, или Рози, платят ей наличными, причем мужчина ошибается в расчетах и говорит, я не очень хорошо себя чувствую, а его жена не отстает, я тоже, и бежит в туалет, и к этим картинкам подмешивается образ Лесли, ужинающей с Хуаном Габриэлем – она тоже пьяна, пьяна так же, как и он, они мечтают встретиться в гостинице, но тут вы услышите, как мужчина и женщина поднимаются по лестнице и идут спать, охая как два старика, и внезапно у вас возникнет ощущение, что они зашли в вашу комнату, вы приподниметесь, в комнате будет удушающе влажно – и никого, добрая часть ночи уже пройдет, а на тумбочке будет стоять флакон, полностью белый, за исключением небольшого изображения на пластиковой крышечке, символа, который Странд выбрал для всех нас в качестве опознавательного знака. Выбрал с позволения Льюи: за Страндом символы, за Льюи все остальное, решили некоторые из нас, Льюи это не нравилось, но Странд есть Странд, и с ним приходилось считаться. Мы все должны были с ним считаться, разве нет?

Все помнят этот зимний день, когда Странд, у которого после гонки комбинезон и шлем были покрыты грязью, показал нам пальцем на надпись над входом в клуб.

Странд решил, что вот он, наш опознавательный знак – первая, наполовину стершаяся буква вывески, эта единица, смотрящая не в ту сторону, как будто нарушающая естественный ход вещей, – добавил он. Льюи это пришлось не по нраву: мы не какое-то поганое братство, долбаное братство с погаными знаками принадлежности. А кто мы тогда, Льюи? – заорал Странд. А? Кто мы? Потом Странд повесил свой комбинезон на вешалку между комбинезонами Трувиля и Муза, немного отряхнулся, и этого было достаточно. Странд был слишком упрям, и долго противостоять ему было невозможно.

Если вы еще этого не сделали, уберите флакон в нижний ящик вашей тумбочки. Постарайтесь заснуть. Когда утром вам наконец удастся подняться с постели, надеть блузку, простые штаны и пойти в комнату к Елене, солнце поднимется уже высоко, а Елена будет играть, уже пройдет больша́я часть дня, но никто еще не встанет, кроме вас с Еленой. И сына, чей голос долетит до вас вместе со звуками взрывов. Позднее постарайтесь сделать так, чтобы флакон все время был с вами. Он пригодится.