Гийом Лавенан – Протокол для гувернантки (страница 8)

31.

Вы подниметесь вместе с Еленой на второй этаж. Она будет не в духе из-за того, что телевизор ее разбудил. И из потока ее детской речи, произносимой слегка хриплым голосом, вдруг выскочит взрослая фраза: я сейчас плохо сплю. Вам станет интересно, откуда она взяла это слегка торжественное выражение и этот глухой голос.

Со второго этажа будет слышно, как мать убирает внизу гостиную. Она вам доверяет, замените ее. Вы здесь именно для этого. Вы укутаете Елену в одеяло и подоткнете со всех сторон, как она любит. Возьмете с тумбочки книгу Странда и продолжите читать сказку о лесе. Вы взяли на себя роль матери. Вы читаете с ее интонациями, ее слегка слащавым голосом.

Вернитесь к той ночи, когда при свете полной луны дети засыпают под деревом. Опишите жизнь, которая шевелится в кустах и бегает по стволам деревьев, филина, ухающего прямо перед ними, видишь, Елена, вот это темное пятно, а ежиков видишь? Вот они, похожие на черные точки, разбегаются внизу рисунка.

Каждый вечер вы читали эту книгу, которую она постоянно требовала, и вы описали девочку, березы и синиц, грибы-зонтики и сон-траву, дороги под проливным дождем, в предрассветном тумане, под бледным солнцем – как любил рисовать Странд: почти не дающим света. Вы описали терпеливо собранные шалаши, под некоторыми девочка едва может сидеть и вынуждена сворачиваться в комочек, другие же, напротив, похожи на дворцы: гибкие ветки остролиста и прутики связаны между собой, чтобы получился купол, другие ветки собраны в настил, земля притоптана. Вы спутали несколько версий, и Елена будет вас каждый раз поправлять, и этим вечером она снова вас поправит, но вы будете настаивать, вы заговорите о звуках ночи, Елене станет страшно, и она попросит вас остановиться, а вы продолжите, девочка вместе с другими детьми пойдет еще дальше в темноту этого леса, они будут искать места, подходящие для установки ловушек, в которые попадутся животные: кролики или лиса, и вы опишете ее окровавленную лапку, обглоданную до кости, и всплывет образ детей с окрашенными кровью ртами, Елена будет молчать, охваченная смесью восхищения и ужаса, а вы расскажете, как дети вместе едят и разговаривают друг с другом. Когда с голодом будет покончено, останется только страх, который нужно приручить, – повторите вы. Вы скажете Елене, что она должна какое-то время дышать, закрыть глаза и просто дышать, почувствовать запахи леса и землю поляны под ногами.

Вы поцелуете ее. Погладите ее лоб. Сделаете все, что, как вы уже успеете к этому моменту увидеть, делает ее мать. Так же ласково, так же нежно. Таким же мягким движением руки. Как и все, что вы делаете каждый день, эти движения не будут иметь для вас особого смысла. Слово «нежность» – это большое пустое место, как было сказано Льюи. Оно крутится в голове, но за ним ничего не стоит. Нужно менять то, как мы думаем. Величественный радикализм Льюи во всей красе. Теперь надо поспать, шепнете вы наконец расслабившейся Елене.

32.

Выходя из комнаты Елены, вы вспомните о том, что мы писали, а вы читали: даже если по ночам Елене снятся кошмары, даже если ее глаза стекленеют, она будет по-прежнему просить вас читать ей сказку о лесе. Вы не должны в этом сомневаться. Эта книжка должна стать общей для вас историей, в которой вы обе потеряетесь, но научитесь в ней существовать. Эта книга предназначена для того, чтобы подготовить вас, таковы были слова Льюи.

Вы пройдете мимо закрытой двери в комнату сына. До вас донесутся выстрелы и его крики: слева, слева, нет, от тебя слева, Жером, Натан, слева, Жереми, слева, Норман. И снова стрельбы, звуки, с которыми перезаряжают автоматическое оружие, стоны.

В тот момент, когда вы подойдете к лестнице, женщина внезапно появится позади вас, выскочит из своей комнаты, чтобы поспешно спросить, не хотели бы поужинать с ней и ее мужем в небольшой траттории, неподалеку от дома, она только что говорила с ними по телефону и забронировала столик на завтрашний вечер – она выскочит, чтобы спросить у вас это, не против ли вы сходить с ними поужинать, и вам покажется, что до следующего вечера еще так долго, вы закончите эту главу, поглубже зароетесь в кровать и будете ждать наступления завтра, потому что так надо, это именно то, что вы должны делать: вовремя засыпать и ждать, ждать, когда все наконец произойдет, когда все произойдет в нужном порядке.

33.

Итак, вы узнаете, что слово «траттория» нужно произносить, отстукивая звуки «Т», словно молотом, и вы потренируетесь перед зеркалом правильно произносить слово «траттория», подчеркивая «Т» в нужных местах. Вы совершенно не узнаете своего отражения. Вы вообще когда-либо ходили в ресторан таким образом: начиная одеваться уже в семь, подбирая колье и серьги, накрашиваясь?

Женщина заглянет к вам на мгновение, чтобы проверить, все ли у вас хорошо, ее блузка будет широко раскрыта на груди, она еще раз скажет слово «траттория»: нам нельзя туда опаздывать, или же: давно мы туда не ходили, а потом сразу же: вы выглядите очаровательно, и вы благодарно улыбнетесь.

В половину восьмого раздастся звонок в дверь, вы спуститесь открыть, это будет Рози, Дори, Дорина, или Розина, или просто-напросто Роза, это будет Роза, пришедшая посидеть с Еленой, и тогда появится мужчина и даст указания, как же он любит это дело, подумаете вы, раздавать людям указания, он – со своим волевым лицом и прямым носом – сходит наверх за Еленой, скажет: ей нужно скоро поесть, Шарль сегодня гуляет с друзьями, о нем не думайте, он вас не потревожит, вы уложите Елену спать, а мы вернемся около одиннадцати, совершенно точно не сильно позже, мы вам позвоним, если что-то изменится, но пока договоримся на одиннадцать, а потом увидит, что идет его жена, засунув руки в волосы, чтобы придать им объем, и скажет: ну что, пошли?

Вы выйдете из дома. Сделайте так, чтобы вы оказались на улице самое позднее без пяти восемь. Машина будет стоять на подъездной дорожке, как и каждую ночь. Он обойдет вас, чтобы открыть вам дверцу. Они успеют поздороваться со стоящим на коленях соседом, скажут ему: как вы поживаете? Ох, да я все вожусь с этим чертовым мотоциклом, но дело движется, и, действительно, вы заметите, что центробежная миграция маленьких металлических деталей по гранитным плитам немного замедлилась, – а вы? Мы идем в ресторан. В ресторан – это хорошо, согласится он, недалеко? Да, недалеко, в тратторию. Тратторию на другом конце проспекта? Да, туда. На этом разговор закончится, они одновременно протянут руки к передним дверцам машины, и, только усевшись за руль, мужчина скажет, что нужно ненадолго открыть окна – из-за влажности, – и вы удивитесь, о какой еще влажности он говорит.

Повернув голову, в окне вашей комнаты вы заметите их сына. У вас случится приступ паники. Вы откроете вашу сумочку и убедитесь, что ваша книга там, при вас, что он не сможет наткнуться на нее, копаясь в ваших вещах. Необходимо прятать от всех протоколы, таковы были слова Льюи, если мы хотим, чтобы у нас был шанс дойти до конца. Их сын может сколько угодно валяться в вашей постели, открывать ваш чемодан или читать малозначимые записи, оставленные вами на тумбочке, пока ваша книга будет у вас, он не сможет сделать ничего, что помешало бы вашему заданию. Ты ничего не сможешь сделать, малыш, прошепчете вы, улыбаясь из-за стекла машины, которое откроется, словно отреагировав на ваш голос, а потом почти сразу же закроется. Поехали, скажет мужчина, трогаясь. Джип зарычит у вас под ягодицами, как большой кот.

34.

Вот вы рядом с ними и впервые куда-то вместе идете. И этот первый раз станет для вас новым этапом, настоящей вехой – когда вы будете наблюдать за тем, как мужчина открывает вам дверцу, вы это почувствуете, когда вы скользнете на заднее сиденье, вы скажете это сами себе, когда вы увидите, как он рассматривает вашу голубую тунику, спадающую вам на бедра, и брошь кроваво-красного цвета, пристегнутую на груди, вы подумаете про себя, что это дело сделано, что все действительно происходит, что мы были правы и вы на верном пути. Взгляд, который он бросит на ваше тело, будет ощутимым признаком того, что вы продвигаетесь в вашей деятельности, вашем труде, называйте как хотите, и добиваетесь успеха.

Вы положите руки на удобное кожаное сиденье, которое начнет нагреваться под вашими пальцами. Мужчина с женщиной спереди обменяются несколькими пустыми фразами. Перед вашими глазами поплывут знакомые вам улицы. Она заметит, что ужасно рада отправиться в ресторан, поесть итальянскую еду, давно мы этого не делали, скажет она ему, как бы ища его согласия, и он кивнет, признавая это, и они разыграют свой тихий спектакль: он будет подтверждать, а она поддакивать, а затем сделает радио громче, и вы втроем будете слушать музыку популярной радиостанции.

Сперва вы не сможете облечь в слова ощущение, которое будет накатываться на вас волнами, но потом оно слегка отстоится и вы осознаете: они слушают музыку без удовольствия или, вернее, для них слушать музыку – это работа, они работали и учились ее любить, но она никак не связана с тем живым, что еще бьется у них внутри – тут Льюи стало бы очень смешно: у людей внутри ничего нет, у них внутри лишь изменения химического равновесия, но то, что вы поймете в этот день, ни Льюи, ни Скай, ни кто-либо другой на вашей памяти никогда не замечал. Вам покажется, что мужчина и женщина слушают то, что нужно слушать, что слушают – без удовольствия – в соседних машинах, что они любят то, что нужно любить, ту музыку, которую слушают в этом районе, и им даже не придет в голову мысль ехать в тишине, без единого звука разглядывая одинаковые улицы их района, парфюмерный бутик, книжную лавку, теннисные корты, изгороди, кусты, лужайки, им непременно нужно чем-то заполнить этот момент и заодно показать вам, какую музыку они слушают, какую музыку надо слушать, и внезапно вы догадаетесь, что они вас воспитывают, начинают вас принимать, и это значит, что они начинают вас любить, а впрочем, подумаете вы, может быть, они и не слушают по-настоящему радио, а просто включают его, чтобы, как это принято в некоторых странах, заглушить крамольные разговоры, вот только тут радио заглушает лишь тревогу, возникшую оттого, что они внезапно оказались наедине с вами, да еще заполняет пустоту, пустоту поездки.