Гилберт Честертон – Детектив и политика. Выпуск №2 (1989) (страница 78)

Вторая половина 40-х годов была переломной и в личных делах Дизраели. В апреле 1847 года на 72-м году жизни скончалась его мать. Отец, Исаак Дизраели, прожил 81 год, последние семь лет, по существу, слепым. Но он продолжал заниматься литературными делами, готовил трехтомник своих избранных трудов по истории английской литературы, увидевший свет под названием "Приятность литературы". Готовилась к переизданию его книга "Жизнь и время Карла I". 19 января 1848 года отец скончался.

Больше всего Исаак Дизраели дорожил своей библиотекой, насчитывавшей 25 тысяч томов. Бенджамин учился по этим книгам и говорил, что после смерти отца сохранит их все. Но произошло так, как почти всегда бывает после смерти владельца: самые дорогие для него вещи не представляются таковыми его наследникам и как-то незаметно куда-то исчезают. Бенджамин перевез в новый дом лишь те книги отца, которые он считал самыми лучшими, остальное было продано. Так исчезла и книга, которой особенно дорожил отец. Это было первое издание его первой книги "Курьезы", подаренное им Байрону, с надписью последнего. Оставленное отцом наследство было невелико, оно оценивалось в 10 803 фунта стерлингов и было завещано детям в разных долях.

Бенджамин еще при жизни отца начал дело по приобретению довольно престижного загородного дома и прилегающей к нему земли. Нужно было наконец выйти из "безземельных". Соображения политической карьеры настоятельно требовали этого. Но сделать это в положении Дизраели было ох как нелегко.

Присмотренные дом и земля — Хьюгендин Мэнор — имели продажную цену 34 950 фунтов стерлингов. Дизраели, конечно, таких денег не имел. Не могла наскрести эту сумму и его жена. Более того, Дизраели был обременен различными долгами на сумму, превышающую 20 000 фунтов стерлингов. Он скрывал свое истинное положение даже от жены и от своего поверенного Филиппа Роса. Да он и сам не знал точной суммы долга. "Секретность", вероятно, объяснялась тем, что многие суммы были взяты у ростовщиков под огромные проценты. Такие сделки явно вызвали бы резкое неодобрение жены, поверенного и друзей.

Кое-какие деньги на покупку Хьюгендина нашла жена, не очень большая сумма поступила от отца, но не хватало 25 000 фунтов. И эти деньги дала в долг семья лорда Джорджа Бентинка, соратника Дизраели по борьбе против Пиля. Лорд Джордж и два его брата — лорд Генри и лорд Титчфилд — были богатыми людьми. Но еще более богат был их отец — герцог Рутланд. Его состояние оценивалось в несколько миллионов и приносило ежегодный доход в 180 тысяч фунтов стерлингов. Герцог относился к тем богатым людям, которые знают счет деньгам и весьма неохотно расстаются с ними. Лорд Джордж убедил братьев помочь Дизраели приобрести Хьюгендин. Сделка еще не была завершена, как 21 сентября 1848 года лорд Джордж скоропостижно скончался. Казалось бы, весь замысел рухнул. Но братья Бентинки довели до конца дело, задуманное и завещанное им лордом Джорджем. Они дали 25 000 фунтов, и Дизраели смог написать жене: "Все сделано, и вы теперь леди Хьюгендин".

Итак, в действительности Бентинки приобрели имение для Дизраели. Если учесть, что он не был в близких дружеских отношениях с этой семьей, их поступок выглядит странным. В действительности он был мудрым и объяснялся не личными отношениями, а политическими соображениями семьи, формулирование которых явно принадлежало лорду Джорджу. Роберт Блэйк, автор одной из лучших биографий Дизраели, сообщает, что Бентинки стали одной из крупнейших фамилий страны благодаря событиям 1868 года. Они долго были активными вигами, но незадолго до описываемых нами событий перешли к тори. Они хорошо поняли тенденцию развития, не сулившую ничего хорошего вигам. "Но проблемой для Бентинков и других, кто уловил эту истину, было то, что в палате общин все умные люди были в лагере противников. Именно поэтому лорду Джорджу приходила иногда мысль нанять адвоката, который сформулировал бы для него его выступление. Но подвернулось намного лучшее решение: никого не нужно натаскивать, никому не нужно давать секретных указаний, просто нужно финансировать гениального парламентария, который, кажется, понимает истинные интересы аристократии лучше, чем она сама. Это был великолепный, ловкий ход — единственный, не имеющий прецедента в английской истории, если не считать случая Берка”. В другом месте автор подкрепляет эту мысль. Он говорит, что "вся сделка была осуществлена в духе желаний лорда Джорджа, сводившихся к тому, что она должна быть политической, а не деловой акцией, вкладом одной из великих фамилий землевладельцев Англии, дающим этому классу возможность быть представленным в парламенте и политике одним из самых блестящих людей современности".

Участие семьи Бентинков в приобретении для Дизраели Хьюгендина объясняет не только мотивы их поведения в 1848 году, но и всю дальнейшую карьеру Дизраели, дает безусловно правильный ответ на вопрос, почему эта карьера состоялась.

Осень и конец 1848 года Мэри Энн — муж в основном был занят в Лондоне — готовила Хьюгендин к их окончательному переезду. В конце года Дизраели с женой обосновались в своем новом доме. Здесь они оба прожили до конца своих дней. Хьюгендин Мэнор находится недалеко от Бреденхэма, вблизи городка Хай-Уиком. В наши дни на автомашине до него можно добраться от центра Лондона примерно за час. Поместье известно по архивам со времен Вильгельма Завоевателя. Оно много раз меняло своих владельцев. В XVIII веке в его центре стоял фермерский дом, который очередным владельцем был реконструирован, расширен и превращен в "резиденцию джентльмена". В таком виде Дизраели и приобрел это трехэтажное здание, построенное в стиле, принятом при королях Георгах. Новый хозяин — а точнее, его жена — на протяжении многих лет перестраивал и улучшал дом и парк.

Когда Дизраели приобрел имение, его размеры были невелики — около 750 акров. Впоследствии, прикупая землю, хозяин увеличил владение до 1400 акров. Значительную площадь занимали лес и парк. Дом стоял на склоне холма, спускавшегося в долину. Чуть ниже был домик викария, а еще ниже — древняя небольшая приходская церковь. Еще ниже протекал непременный для английского поместья "форельный ручей". В прошлые времена он был более полноводным и в нем даже встречалась форель. И когда Дизраели выловил однажды экземпляр весом четыре с половиной фунта и послал его своей доброй знакомой, историки сочли это событие настолько выдающимся, что оно нашло отражение чуть ли не во всех биографиях. Ручей в одном месте образовывал небольшое озерцо и следовал дальше. Дизраели устроил на озерке остров и поселил на нем двух лебедей. Птичья семья прижилась.

Дизраели вспоминал, что в Хьюгендине он больше всего любил деревья и книги. Приезжая на природу в перерывах между парламентскими сессиями, он две недели приходил в себя. Первую неделю осматривал, каждый раз как бы знакомясь заново, деревья в парке и в лесу. Если его давний политический противник У. Гладстон даже в преклонном возрасте получал удовольствие, занимаясь рубкой деревьев, то Дизраели любил их сажать. Навещавшие его гости тоже привлекались к таким посадкам. Королева Виктория, однажды посетив Дизраели, тоже посадила свое дерево; это был кедр.

Земля в поместье обрабатывалась руками арендаторов и батраков. Утверждают, что у Дизраели были с ними очень хорошие отношения. Но вряд ли это точно. Известно, что, вступив в права владения, он счел, что имение может приносить значительно больший доход, чем приносило до 1848 года. И, как выражаются авторы самой обширной биографии Дизраели, "он, будучи бедным человеком, не имел возможности сохранять легкие арендные условия, существовавшие при его предшественнике". Как видим, понятие бедности весьма относительно. Во всяком случае, Дизраели увеличил арендную плату; старые арендаторы сочли это несправедливым и ушли в другие места. В результате его арендаторами были все новые люди, которых он подбирал сам. В соответствии с традицией он должен был проявлять заботу о повседневных делах людей, живших на его земле, и эта традиция, в тех формах и пределах, как это было принято в тогдашней Англии, соблюдалась.

Соседние помещики-землевладельцы появление в их среде нового лица восприняли в общем благожелательно. Дизраели поддерживал с ними общепринятые отношения, но не очень активно занимался местными делами, его интересы концентрировались на столице страны и ее учреждениях.

Джентльмен-землевладелец по традиции должен был поддерживать добрые отношения со священником своего прихода. Церковь находилась вблизи дома, и Дизраели, бывая в имении, регулярно посещал воскресную службу. По окончании службы прихожане выходили на паперть и землевладелец некоторое время общался с ними, обсуждая их житье-бытье и местные новости. В общем, все шло как полагается, пока однажды в воскресенье Дизраели, отстояв службу, сразу же не уехал в Лондон. Полномочный представитель господа бога в Хьюгендине счел, что Дизраели нарушил религиозные приличия, и официально написал ему об этом. В те времена в сельской Англии считалось неприличным путешествовать по воскресеньям, и викарий заметил Дизраели, что он нарушил четвертую заповедь.