Гилберт Честертон – Детектив и политика. Выпуск №2 (1989) (страница 77)

Лидерство Бентинка в палате общин закончилось в 1847 году, когда он "подорвался" на религиозном вопросе. На выборах 1847 года в парламент от лондонского Сити прошел известный банкир Лайонел Ротшильд. Ранее он не занимал свое место в парламенте, так как не мог употребить в присяге слова "по истинной христианской вере". Теперь в палату общин был внесен билль, предусматривавший для случаев вроде ротшильдовского измененный текст присяги без этих слов. Проблема была сложнее, чем данный конкретный случай, ибо длительная борьба шла также по вопросу взаимоотношений между протестантами и католиками. Бентинк всегда выступал за "еврейскую эмансипацию", поэтому Стэнли посоветовал ему при голосовании соответствующего билля проголосовать тихонько "против" и не раздражать рьяных протестантов. Но Бентинк был упрям и негибок. И когда в декабре 1847 года началось обсуждение соответствующего билля, он энергично выступил в его поддержку, "против религиозного фанатизма". Произошло то, чего опасался Стэнли. Билль был принят палатой общин, но выступление Бентинка привело к его уходу с поста лидера партии в палате общин. У. Бересфорд прислал ему от имени недовольных консерваторов письмо, в котором сообщал, что он "более не пользуется доверием партии". Бентинк был возмущен тем, как протестанты набросились на него, и тут же заявил, что уходит в отставку. Его не стали уговаривать, ибо он, ко всему прочему, еще и мешал воссоединению расколотой партии.

Для Бентинка это была большая трагедия. К своим обязанностям лидера протекционистов-консерваторов он относился очень серьезно. Чтобы иметь возможность целиком отдаться политической деятельности, порвал с ипподромами и распродал все свои конюшни призовых лошадей, так и не сумев завоевать приз Дерби. Ни сам Бентинк, ни его друзья сразу не осознали масштабы жертвы, на которую он пошел. Они поняли это в мае 1848 года, когда приз Дерби взяла лошадь Сарплис, ранее проданная Бентинком вместе с другими лошадьми.

Скачки Дерби проводятся ежегодно на ипподроме Эпсом, близ Лондона; на них собирается весь бомонд, включая королевскую семью. На следующий день после этих скачек Дизраели нашел Бентинка в библиотеке палаты общин. Тот стоял у книжных полок с каким-то томиком в руке, лицо выражало крайнее огорчение и страдание. Дизраели пытался утешить друга, но тот отвечал каким-то рычанием. В ответ на успокаивающие слова Дизраели Бентинк наконец со стоном произнес: "Вы не знаете, что такое Дерби". Дизраели ответил: "Нет, я знаю, что это голубая лента скачек". "Да, — повторил Бентинк, — это голубая лента скачек. Всю свою жизнь я добивался ее, и во имя чего я принес ее в жертву!" Последнее явно относилось к занятиям политикой.

Найти замену Бентинку оказалось намного труднее, чем убрать его. Опять поначалу кандидатура Дизраели даже не рассматривалась. Причины были все те же: происхождение, занятия литературой, "безземельное положение", а также манера поведения в парламенте. Но постепенно стало обнаруживаться, что все старые, выглядевшие безупречными ведущие деятели консервативной партии не подходят на роль ее постоянного лидера. Шансы Дизраели возрастали. Отставка Бентинка привела к тому, что его активные сторонники перешли на сторону Дизраели и стали его усердными адвокатами. В этих условиях формировалась позиция Стэнли, слово которого было решающим. Он сдержанно и настороженно относился к Дизраели, многое ему в нем не импонировало, но он был мудрым политиком и понимал, что в сложившейся сложной ситуации способности Дизраели надлежит использовать в интересах партии. Однако наличие недоброжелателей у Дизраели очень усложняло эту проблему.

Стэнли последовательно шел к своей цели. Он предложил Дизраели, чтобы лидерство в партии осуществлял триумвират: Дизраели и еще два деятеля. Дизраели, считавший, что по справедливости он должен стать единоличным лидером, отказался. Стэнли напомнил ему, что ранее он соглашался участвовать в похожей комбинации. Дизраели ответил, что он соглашался на это на условиях равенства вместе с Джорджем Бентинком. "Но я, Дизраели, — авантюрист и не хочу соглашаться на положение, которое даст возможность партии использовать меня в дебатах, а затем отбросить в сторону". Стэнли ответил, что избрание лидера в палате общин — это вопрос, который должны решать члены партии — депутаты парламента, а не он, Стэнли. Они выдвинули веские возражения против того, чтобы Дизраели был лидером в единственном числе, и он в этих условиях не может пытаться заставить их изменить свою позицию.

Дизраели стоял на своем. Он знал, что консерваторы нуждаются в его активной работе в палате общин, и поэтому заявил Стэнли, что не вмешивается в какие-либо партийные комбинации, однако рад оказывать партии независимую поддержку, а выступать согласен только в тех случаях, когда это будет его устраивать, как индивидуальный член палаты. Он хочет-де уйти в сторону и посвятить по крайней мере часть своего времени литературе. Дизраели вел игру, и игру опасную. Он любил риск. Ведь Стэнли мог развести руками и ответить: "Ну что ж, желаю вам успеха".

Но Стэнли не хотел терять Дизраели. Он объяснил, что, заняв такую позицию, Дизраели в конце концов утратит весь свой авторитет. "Ваше предложение, если оно имеет какой-либо смысл, приведет к тому, что мы совсем потеряем вас". Подчеркнув невозможность для Дизраели действовать в одиночку, Стэнли объяснил: "Я не буду применять к вам эпитеты, которые вы сами применяете к себе. Но я скажу вам, что существуют определенные настроения — вы можете называть их предубеждениями, если это вам нравится, — которые порождают у многих наших друзей желание, Чтобы человек, призванный руководить ими, имел определенное положение и влияние. Обстоятельства пока не позволили вам приобрести их". Стэнли говорил, что его предложение в сложившихся обстоятельствах в наибольшей степени отвечает интересам честолюбивого человека. Он заметил, что в триумвирате будут люди, которые по своим способностям не смогут противостоять Дизраели. Это был прозрачный намек, что Дизраели уготована роль хозяина положения. Дизраели поблагодарил Стэнли за внимание и откровенность, но заявил, что его решение остается неизменным.

Стэнли на самом деле говорил откровенно. Он знал, что в консервативных кругах существует убеждение — его выражал Бересфорд, — что лидером не обязательно должен быть человек, обладающий самыми выдающимися способностями. Важно не это, а его социальное положение и личное влияние. Сам Стэнли был целиком и полностью согласен с этим принципом. Итак, если человек со способностями вызывает сомнения и подозрения, лучше его использовать ограниченно, а хозяином положения, лидером, наделенным властью, лучше сделать своего, хотя и не блещущего талантами. Такова была "кадровая политика" тори в середине XIX века.

После длительных и мучительных размышлений Дизраели молча согласился с предложением Стэнли. Стэнли назначил заседание триумвирата и послал приглашение двум триумвирам, а также и Дизраели, как будто изложенного выше разговора и не было. Дизраели пришел, сел, принял участие в обсуждении стоявших на повестке дня вопросов и в дальнейшем регулярно участвовал в таких встречах. Так честолюбие подавило в нем гордость. Это было правильное решение, если исходить из стратегических замыслов Дизраели.

Одновременно он принял решение, направленное на снятие еще одного препятствия на пути к официальному лидерству в партии. Он, конечно, знал, что его экстравагантная манера одеваться и произносить речи вызывает раздражение у благонамеренных землевладельцев и крупных буржуа. Он долго умышленно провоцировал это чувство. Но теперь он стал важной политической фигурой и решил, что его поведение, манера говорить и одеваться должны соответствовать его положению. Как замечает X. Пирсон, "пижонство с одеждой было оставлено. Кольца, кружева и разноцветные жилеты исчезли, уступив место обычным торжественно-черным костюмам".

В конце концов в 1849 году Дизраели достиг желаемого — стал лидером консерваторов в палате общин. Как и предсказывал Стэнли, два триумвира, люди заурядные, сами собой отошли в сторону. Положение в партии, да и в стране было крайне сложным, и Стэнли и другие консерваторы скрепя сердце решили использовать способности Дизраели в интересах партии. Как отмечается в "Истории консервативной партии", "лидерство в партии свалилось на Дизраели из-за отсутствия конкуренции… Партия нуждалась в лидере. Ни один другой протекционист не мог превзойти Дизраели по части ловкости и изобретательности в парламентских делах". Этот факт признавал и Стэнли. В конце концов все возражения против Дизраели отступили на задний план перед аргументом, который ультраправый деятель престарелый герцог Ньюкасл сформулировал так: "Нужда заставляет нас избрать самого умного человека, каким мы только располагаем".

Возникает вопрос: почему же так долго правящие круги в партии приходили к этому в общем правильному решению и что мешало его принятию сразу же после поражения Пиля? X. Пирсон так отвечает на этот вопрос: "Это, конечно, было извечное недоверие посредственности к гению". Пирсон имеет в виду черту человеческой натуры, особенно резко проявляющуюся в тех сферах, где деятельность людей имеет интеллектуально-соревновательный характер.