Гилберт Честертон – Что не так с этим миром (страница 17)

Кратчайший способ подвести итоги – сказать, что женщина символизирует идею здравомыслия, тот интеллектуальный дом, в который ум должен возвращаться после каждой сумасбродной выходки. Ум, который заводит в дикие первобытные дебри, принадлежит поэту; но ум, который никогда не находит пути назад, принадлежит сумасшедшему. В каждом механизме должна быть часть, которая движется, и часть, которая стоит на месте; во всем, что меняется, должна быть и неизменная часть. Многие явления, которые современные люди поспешно осуждают, на самом деле составляют часть этой позиции женщины как центра и столпа здоровья. Многое из того, что называют ее подчинением и даже ее податливостью, есть попросту подчинение и податливость универсального средства: женщина меняется, как меняются лекарства в зависимости от болезни. Она должна быть оптимисткой для болезненного мужа и целительным пессимистом для мужа беспечного. Она должна защищать мужа-донкихота от нападок других людей и не позволять мужу-задире нападать на других. Французский король написал: «Toujours femme varie Bien fol qui s’y fie»[125], но правда состоит в том, что женщина всегда меняется, и именно поэтому мы всегда ей доверяем. Исправлять любую авантюру и экстравагантность противоядием здравого смысла – не значит, как думают современные люди, быть шпионом или рабом. Это значит быть в положении Аристотеля или на худой конец Герберта Спенсера[126], быть универсальной моралью, целостной системой мысли. Раб льстит; законченный моралист упрекает. Короче говоря, это означает быть приспособленцем в истинном смысле этого почетного термина, который по той или иной причине всегда используется в смысле, прямо противоположном его подлинному значению. Может показаться, что приспособленец – это трусливый человек, который всегда переходит на более сильную сторону. Но в действительности приспособленец – весьма рыцарственный человек, который всегда переходит на более слабую сторону, как тот, кто уравновешивает лодку, садясь там, где меньше людей. Женщина – приспособленец; и это щедрое, опасное и романтическое ремесло.

Заключительный факт, который это иллюстрирует, достаточно очевиден. Приняв, что человечество действовало, по крайней мере, не противоестественно, разделившись на две половины, соответственно олицетворяющих идеалы особого таланта и универсального здравомыслия (поскольку их действительно трудно полностью объединить в одном сознании), нетрудно понять, почему линия разделения прошла между полами или почему женщина стала воплощением универсального, а мужчина – особенного и узкоспециализированного. Два значительных факта природы определили это следующим образом: во-первых, женщина, которая буквально выполняла свое предназначение, не могла особо преуспеть в экспериментах и приключениях; во-вторых, что столь же естественно, она была окружена очень маленькими детьми, которых нужно учить не столько чему-то определенному, сколько всему сразу. Малышей приходится не наставлять в ремесле, а знакомить с миром. Короче говоря, женщину обычно запирают в доме с человеком в такую пору, когда этот человек задает все вопросы, которые есть в мире, и некоторые, каких доныне еще и не слышали. Было бы странно, если бы она сохранила узость специалиста. Если кто-нибудь скажет, что эта обязанность начального просвещения (даже если она освобождена от современных правил и расписаний и выполняется более спонтанно более защищенным человеком) сама по себе слишком многого требует и утомляет, я могу понять эту точку зрения и скажу лишь, что наша раса сочла целесообразным переложить это бремя на женщин, чтобы сохранить в мире здравый смысл. Но когда люди начинают рассуждать об этом домашнем долге не как о трудном, а как о тривиальном и унылом, я просто отказываюсь это обсуждать. Ибо я не могу, даже применив всю силу своего воображения, понять, что такие люди имеют в виду. Когда, например, домашнее хозяйство называют тяжелым трудом, все проблемы возникают из-за двойного значения эпитета. Если тяжелая работа означает работу, требующую напряжения всех сил, я допускаю, что женщина трудится по дому изо всех сил, как мужчина, который в поте лица возводит Амьенский собор[127] или палит из пушки при Трафальгаре[128]. Но если предполагается, что такая работа тяжелее, потому что она пустяковая, бесцветная и малозначительная для души, то я сдаюсь. Я не знаю, что этим хотят сказать: быть королевой Елизаветой в определенной области, решая вопросы покупок, банкетов, трудов и праздников; быть Уайтли[129] в ограниченной общине, предоставляя игрушки, ботинки, простыни, торты и книги; быть Аристотелем в определенной сфере, обучая морали, манерам, теологии и гигиене, – я могу понять, как это может истощить разум, но не могу представить, как это может сузить его. Как может быть большой карьерой рассказывать детям других людей о правиле трех[130] и небольшой карьерой рассказывать своим детям о Вселенной? Как можно быть многосторонним, будучи чем-то одним для всех, и узким, будучи всем для кого-то? Нет, функция женщины трудоемка, но потому, что она огромна, а не потому, что она мала. Я могу посочувствовать масштабности задач миссис Джонс, но я никогда не посочувствую малости ее трудов.

Но хотя суть задачи женщины – универсальность, это, конечно, не мешает ей иметь один или два серьезных и во многом здоровых предрассудка. В целом она осознавала сильнее, чем мужчина, что она – лишь половина человечества; но она выражала это, вонзившись (если допустимо так сказать о даме) зубами в две или три вещи, которые, по ее мнению, она отстаивает. Я хотел бы отметить здесь в скобках, что большая часть недавних общественных проблем, связанных с женщинами, возникла из-за того, что женщины переносят на вещи сомнительные и спорные священное упрямство, пригодное только для основных вещей, которые женщине вменено защищать. Собственные дети, собственный алтарь должны быть вопросом принципа или, если хотите, предрассудков. С другой стороны, вопрос, кто написал письма Юниуса[131], не должен быть принципом или предубеждением, он должен быть предметом свободного и непредвзятого исследования. Но возьмите энергичную современную девушку-секретаря на работу в союз, увлеченный доказательством того, что под именем Юниуса писал Георг III, и через три месяца она тоже поверит в это из элементарной лояльности к своим работодателям. Современные женщины защищают свой офис со всей яростью домашней хозяйки. Они борются за рабочий стол и пишущую машинку, как за очаг и дом, и развивают своего рода волчью женственность во имя невидимого главы фирмы. Вот почему они так хорошо справляются с офисной работой; и вот почему они не должны этого делать.

IV. Романтика бережливости

Однако большей части женщин приходилось бороться за вещи, слегка более опьяняющие зрение, чем письменный стол или пишущая машинка; и нельзя отрицать, что, защищая эти предметы, женщины развили в сильной и даже угрожающей степени качество, называемое предубеждением. Но эти предубеждения всегда служат тому, чтобы укрепить основную позицию женщины, согласно которой она должна оставаться генеральным надзирателем, самодержцем в пределах малого круга, но во всей его полноте. В одном или двух пунктах, по которым она действительно недопонимает позицию мужчины, женщина вполне права, отстаивая свою собственную. Два пункта, в которых женщина по природе своей проявляет наибольшее упорство, можно кратко обозначить как идеал бережливости и идеал достоинства.

К несчастью для этой книги, она написана мужчиной, а эти два качества если не ненавистны мужчине, то по крайней мере ненавистны в мужчине. Но если мы хотим разрешить половой вопрос хоть сколько-то справедливо, все мужчины должны предпринять творческую попытку понять отношение всех хороших женщин к этим двум вещам. Особенно трудно нам понять бережливость: мы, мужчины, так усердно поощряли друг друга швыряться деньгами, что в итоге возникло нечто вроде рыцарского и поэтического отношения к потере шести пенсов. Но при более честном и непредвзятом рассмотрении выяснится, что едва ли это правильно.

Экономия – вот что действительно романтично; экономия романтичнее расточительности. Небеса знают, что я утверждаю это совершенно бескорыстно: я-то не припомню, чтобы отроду сэкономил полпенни. Но это правда; экономия, если ее правильно понимать, более поэтична. Бережливость поэтична, потому что она созидательна; потери непоэтичны, потому что они бесполезны. Выбрасывать деньги прозаично, потому что выбрасывать что угодно прозаично; это негативное действие; признание безразличия, то есть признание неудачи. Самая прозаическая вещь в доме – мусорный ящик, и главное возражение против новых привередливых и эстетичных домохозяйств состоит в том, что при таком подходе к ведению хозяйства мусорная корзина должна быть больше самого дома. Если бы человек мог использовать все, что лежит в его помойке, он превзошел бы гениальностью Шекспира. Когда наука начала использовать побочные продукты; когда наука обнаружила, что краски могут быть сделаны из каменного угля, она проявила – быть может, впервые – истинное уважение к потребностям человеческой души. Итак, цель хорошей женщины – использовать эти побочные продукты или, другими словами, разобраться в помойке.