Гэй Тализ – Фрэнк Синатра простудился и другие истории (страница 56)

Именно секретарша мистера Шмидта и мистер Секстон договорились с диджеем Гербертом Холлером («для друзей – просто Кенни»), который оказывает услуги стоимостью в тысячу долларов за час, вооружившись сотней виниловых пластинок и двухканальным микшерным пультом «Рейн». Он отказался признаться, сколько «Times» ему заплатила, но рассказал, что мистер Келлер просил его не уходить в заранее оговоренные десять вечера. «Может, покрутишь еще часок?» – «Не могу». – Кенни объяснил, что его уже ждут на другой вечеринке в районе Митпэкинг на Нижнем Манхэттене. – «Но поставлю вам еще один долгий танец». – Он выбрал песню «Love Thang» группы «First Choice».

Вечер удался на славу, сказал мне Чарльз Кайзер, работавший репортером отдела городских новостей «Times» до 1980‑го. Впервые он обратил на себя внимание мистера Гельба в начале 70‑х, когда еще учился в Колумбийском университете и был внештатным корреспондентом. «Такого, как сегодня, мы и близко не видели, когда я начинал здесь репортером в семьдесят четвертом, – рассуждал Кайзер. – Сколько здесь молодых людей всех цветов кожи, и кто угодно танцует с кем угодно – мужчины с мужчинами, мужчины с женщинами, женщины с женщинами. Все действительно изменилось в «Times», когда издателем стал Артур Окс Сульцбергер-младший [в 1992‑м]. Когда на заре 80‑х он только начал работать помощником заведующего отдела городских новостей, то вычислил, кто из репортеров – гей, каждого позвал обедать и каждому отдельно сказал: «Я знаю, что ты гей. Не переживай – когда Эйб Розенталь уйдет, я позабочусь, чтобы этот факт не отразился на твоей карьере».

Музыка смолкла, и народ стал расходиться, но кое-кто, как и я, задержался, чтобы побродить по зданию и даже заглянуть в апартаменты руководства на четырнадцатом этаже, осмотреть легендарные помещения, которые много лет назад занимали издатель, его любовница и камердинер. Хотя кровати уже вынесли, думаю, я составил представление, как примерно тут все выглядело полвека назад – несмотря на разостланные на полу портьеры, снятые с потолка люстры, раскиданные там и сям, иной раз перевернутые бархатные стулья, столы и другую мебель. Правда, один предмет остался на месте – трехметровой высоты напольные часы резного дуба. На видном месте гравировка: «Адольфу С. Оксу от жителей Чаттануги. 8 декабря 1892 года». Тогда Окс еще был издателем «The Chattanooga Times»; часы ему подарили за четыре года до того, как он покинул юг, чтобы взвалить на себя проблемную «The New York Times», основатель которой Генри Дж. Рэймонд в 1851 году снял для редакции помещение по адресу 113, Нассау-стрит. Часы до сих пор ходят отменно. Их не выставляют на аукцион, поскольку на них заявил свои права 55-летний правнук Окса Артур Окс Сульцбергер-младший, нынешний издатель газеты.

Теперь здание по адресу 229, Западная 43-я улица, принадлежит израильскому алмазному миллиардеру Льву Левиеву – он выложил за него 525 миллионов долларов и, если захочет, может переделать интерьер в своих интересах так, как семье Окс и не снилось. Но фасад здания останется неизменным – в соответствии с законом об охране памятников истории.

Новая штаб-квартира «Times» на Восьмой авеню – 52-этажная «сверкающая башня прозрачного стекла» (по словам архитектурного критика Пола Голдбергера). Архитектурные критики вообще ее хвалят, а вот сотрудники газеты иногда ругают – несмотря на то, что в старом здании на 43-й улице куда больше внимания уделяли высшему руководству. Так, в распоряжении главного редактора и всех, кто выше в иерархии (будь то мистер Гельб, мистер Розенталь или мистер Сульцбергер), были кабинеты с ванными комнатами. В новом здании таких нет. Даже мистер Сульцбергер обойдется без ванной комнаты, так как он явно желает прослыть сторонником равноправия – искренне или нет. В то же время он очень хочет подчеркнуть полную прозрачность газеты: все репортеры и редакторы сидят в помещении со стеклянными стенами, все на виду – не уединиться, чтобы подумать, не пофлиртовать с коллегой, сидящей через ряд, не заткнуть раздраженного соседа, подняв указательный палец. Впрочем, вряд ли мне следует углубляться в эти предположения, ведь мой визит в новое здание был очень краток; меня любезно сопроводили туда в прошлый уик-энд мистер Гельб и двое дружелюбных сотрудников газеты, которым политика мистера Сульцбергера вполне нравится.

Во время этого визита мы с мистером Гельбом узнали следующее:

1. Из 52 этажей башни только нижние 20 занимает газета; остальные сдаются в аренду.

2. В старом здании было меньше 40 конференц-залов, а в новом их 113. Создается впечатление, что мистер Сульцбергер настроен сделать руководство «Times» поистине разговорчивым.

3. В старом здании, особенно когда мы с мистером Гельбом работали там в 60‑е годы, мы привычно общались с множеством сотрудников из рабочего класса. Сидели в кафетерии бок о бок с перемазанными типографской краской печатниками, знали по именам лифтеров, столяров, электриков, полотеров и так далее, – почти все они, как мне кажется, гордились принадлежностью к «Times» и с гордостью рассказывали о своей работе соседям. Теперь, в ХХI веке, в «Times» работают в основном люди одного и того же классового происхождения – рабочих в здании меньше не стало, но они утратили чувство общего единения, поскольку их нанимают через внешних подрядчиков.

Когда мы с мистером Гельбом уже направлялись к выходу из нового здания, благодаря наших сопровождающих за экскурсию, я увидел в вестибюле бронзовую статую Адольфа Саймона Окса, которая занимала видное место в здании на 43-й улице; теперь же она стоит за стойкой ресепшна: постамент обернут упаковочной тканью, повернут Окс как-то косо, и властный взгляд патриарха, кажется, устремлен неизвестно куда.

– Куда ее денут? – спросил я одного из сопровождающих.

– Пока не знаем, – ответил он.

Ее незабитый пенальти

Ниже следует фрагмент из книги Гэя Тализа 2006 года «Жизнь писателя». В ней он рассказывает о своей профессиональной жизни, в частности, о том, как он писал для различных изданий на темы спорта. Он также описывает поиски журналистом темы для новой большой книги, рывки и остановки, с которыми это бывает сопряжено. Какое-то время он думал, что будет писать о Лю Ин – китайской футболистке, не забившей важный мяч на чемпионате мира 1999 года.

Монетка выпала так, что первыми бить должны были китаянки. Они отправили к мячу круглолицую брюнетку с конским хвостиком и номером 5 на футболке; она была повыше и несколько атлетичней на вид, чем ее характерным образом довольно миниатюрные подруги по команде. И все же выглядела не так впечатляюще, как мощная чернокожая американка-вратарь весом под семьдесят килограмм, которая стояла перед ней и смотрела на нее; впрочем, китаянка не обращала на вратаря особого внимания – она медленно, держа мяч двумя руками, опустила его на белую одиннадцатиметровую отметку. Она считалась самой надежной китайской пенальтисткой, потому-то тренер и поручил ей бить первой, ожидая, что она положит серии ударов хорошее начало. Сил у нее к тому же было хоть отбавляй: она не бегала весь матч на жаре, ее выпустили на замену в конце дополнительного времени. После судейского свистка она побежала к мячу и ударила так сильно и уверенно, что американка-голкипер в лучшем случае лишь увидела, как мяч влетает в угол ворот над ее правым плечом. Под аплодисменты тренеров и подруг пенальтистки по команде Китай повел 1:0.

У американок первой вышла бить одиннадцатиметровые капитан команды, номер 4, высокая спортсменка с каштановыми волосами и мягкими, тонкими чертами лица, но с репутацией неутомимой, отнюдь не мягкой защитницы. Сейчас она к тому же показала себя меткой и уверенной пенальтисткой, мощно и без колебаний отправив мяч по низкой траектории мимо китаянки-голкипера в противоположную часть ворот по отношению к той, куда била перед ней ее соперница. Увидев, как мяч вонзился в сетку, американка торжествующе вскинула кулак, а затем побежала обратно к краю поля. Подруги по команде бросились ее обнимать, большинство болельщиков, радостно крича, вскочили на ноги. Счет стал 1:1.

Второй китайской пенальтисткой была стройная брюнетка, номер 15. Она участвовала в игре, выйдя на замену, но ключевым игроком не считалась – разве только в такие моменты, как сейчас. Одиннадцатиметровые она умела бить великолепно. Некоторые подруги по команде считали, что она делает это не хуже, чем главная из бьющих пенальти – не знающая промахов спортсменка под номером 5. Я читал, что в китайской команде – как, впрочем, и в американской, и в других – есть прекрасные футболистки, испытывающие при необходимости бить пенальти своего рода «страх сцены». Они в своей стихии, когда надо бегать по полю и бороться за мяч в окружении партнерш и соперниц, но не в том случае, когда приходится стоять в одиночку перед неподвижным мячом, который нужно отправить в сетку мимо вратаря. Когда необходимо выиграть поединок с соперницей на глазах у всех болельщиков на стадионе и, возможно, у миллионов телезрителей. Иные из футболисток практически умоляли тренеров не включать их в число бьющих послематчевые пенальти, не помещать их в центр внимания, не подвергать их риску колоссального унижения, если мяч будет отбит или, еще хуже, пролетит мимо.