Гэй Тализ – Фрэнк Синатра простудился и другие истории (страница 24)
С первой женой Патрицией, на которой Тони женился еще в 1952‑м, они расстались мирно. И Патриция, и двое их сыновей – Дэнни (р. 1954) и Дэгал, родившийся годом позже, работают на Беннетта. Вместе со всеми они ждали в студии приезда Леди Гаги. Дэнни, отлично сложенный высокий парень, три раза в неделю боксирует в спортзале и работает у отца менеджером. У него светло-карие глаза, редеющие волосы и обаятельная, не лишенная самоуверенности улыбка. Младший брат ростом пониже, но тоже в хорошей форме; он унаследовал зеленые глаза и римский нос Беннетта. В команде отца он отвечает за звук.
У Дэгала (все зовут его «Дэй») своя студия звукозаписи в Энглвуде, штат Нью-Джерси. На этой неделе там проводилась предварительная запись оркестра из семнадцати музыкантов; вскоре ее загрузят в систему «Avatar», и она сольется с голосами поющих в микрофоны Беннетта и Гаги. Дэй считает, что оркестр всегда лучше записать заранее, в студии Нью-Джерси с идеальной акустикой, что позволяет команде Беннетта быть гибче в общении с партнерами по дуэтам – все они востребованные исполнители с плотным графиком.
Дэй знал, что времени у Леди Гаги обычно немного и страшно нервничал, сидя в аппаратной в ожидании ее прихода. Отец помахал ему из зала, но Дэй этого даже не заметил – он не отрывал взгляда от черного пульта шириной в полтора метра, на котором по вертикали и по горизонтали тянулись ряды светящихся кнопок, попеременно отбрасывающих зеленые, красные, янтарные блики ему на лоб.
Дэнни Беннетт стоял за братом и смотрел через стекло, как документалисты катят камеру по рельсам, проложенным вдоль белого помоста. Около двери аппаратной стояли двое закадычных друзей Беннетта – 74-летний Леонард Риджо, президент книготорговой сети «Barnes & Noble», и 71-летний Джозеф Сегрето, владелец ресторана «Eleven 79» в Новом Орлеане; они познакомились в 1961 году в Лас-Вегасе, когда Сегрето обслуживал на гастролях рок-группу из Филадельфии, игравшую в фойе отеля «Sahara».
И Сегрето, и Риджо были одеты безукоризненно. Рядом с ними стояла кареглазая блондинка Сьюзен, облаченная в оранжевые льняные брюки, блузку с короткими рукавами в желтую и белую полоску и сандалии – все трое болтали.
Когда Беннетт присоединился к ним, Сегрето похлопал его по спине и похвалил за отличное исполнение первого куплета. Беннетт улыбнулся, но тут же перевел разговор на Леди Гагу, с которой виделся в начале мая, когда они оба пели на благотворительном концерте, устроенном Фондом Робин Гуда в Джавиц-центре. В тот вечер он познакомился с ее родителями и с молодым человеком, который предупредил: «Я ее бойфренд, так что берегитесь».
Все засмеялись, а Сегрето покачал головой и сказал:
– Она крутая.
– Она станет круче Элвиса Пресли, – подтвердил Беннетт.
Он продолжил рассказывать про Леди Гагу, про то, насколько она талантлива – не только как певица, но и как танцовщица и пианистка, – и в то же время, уверен Беннетт, под всеми слоями макияжа и маркетинга она простой человек, «милая итало-американская девочка, которая училась в Нью-Йоркском университете».
Беннетт с друзьями разговаривали у двери еще четверть часа, обсуждали среди прочего предстоящий концерт в Метрополитен-опера. Риджо вдруг вспомнил, как свою книгу в «Barnes & Noble» подписывал Лучано Паваротти.
– Тысяч пять человек выстроились перед входом.
Беннетт присвистнул.
– Мы входим в магазин, а Паваротти подписывает медленно, разговаривает с людьми, они протягивают ему фотографии, другие книги. Мне жаль людей, стоящих снаружи, поэтому я говорю: «Только по одной!» – стараюсь очередь поторопить. Паваротти оборачивается ко мне – шмяк меня по лбу и говорит: «Занимайсь сва-им де-лам!»
Все снова захохотали, а как отсмеялись, Беннетт рассказал свою историю про Паваротти:
– Помню, Синатра однажды спросил Паваротти: «Как тихо спеть высокую ноту?» Паваротти ответил: «Закры-там ро-там!»
Разговор повернул на предстоящую поездку Беннетта в Новый Орлеан к Риджо и его жене Луизе, где будут отмечать завершение строительства сто первого дома, построенного средствами их некоммерческого фонда «Project Home Again», который бесплатно снабжает меблированным жильем семьи низкого и среднего достатка, чьи дома были разрушены ураганом «Катрина». Беннетт обещал выступить на этом торжестве со своим квартетом 11 ноября, а Сегрето обязался приготовить нечто особенное в своем ресторане. С момента основания фонда Сегрето поддерживает с этой парой самые тесные связи; теперь Леонард Риджо, чтобы увековечить дружбу, назвал одного из своих рысаков, чистокровного двухлетку, Мистер Сегрето.
– Одобряешь, Тони? – спросил Риджо, а Сегрето слегка поклонился.
– Очень мило, – ответил Беннетт и улыбнулся своей фирменной улыбкой.
Он признался, что в 70‑е был завзятым игроком на бегах, когда жил в Лос-Анджелесе, и к случаю вспомнил день, когда пошел на скачки по приглашению актера Кэри Гранта.
– Дамы в ложах падали в обморок, когда он проходил мимо. Еще бы, сам Кэри Грант! Я спросил: «Вы здесь часто бываете?» – «Да, – ответил он, – это мой ипподром».
– Его ипподром? – хрипло ахнул Сегрето.
– Его ипподром, – подтвердил Беннетт.
– Наверняка выстроен на деньги Фреда Астера, – сказал Сегрето, – он на ставках собаку съел. Никто не ставил на скачках больше, чем два твоих друга – Микки Руни и Фред Астер[52], так ведь?
– Не знал этого, – сказал Беннетт.
– Фред Астер все время торчал на ипподроме, – продолжал Сегрето.
Потом он еще упомянул имя женщины, с которой связался Астер, и Беннетт тоже был с ней знаком. Беннетт подумал немного и негромко сказал:
– Намучился он с ней.
– Ну конечно, намучился, – с видом знатока подтвердил Сегрето. – Но скачки он страстно любил.
Ли Мюзикер подошел к Беннетту и спросил:
– Не хочешь распеться перед ее приездом?
– Давай, – сказал Тони.
Кивнув Сьюзен и друзьям, он вернулся в студию, где занял то же место на белом помосте. Мюзикер заиграл на рояле, а Беннетт с микрофоном в руке запел не в полный голос первые строчки грядущего дуэта.
На пюпитре перед ним, на случай если забудет слова, стояло три листа бумаги – на них крупным шрифтом с тройными интервалами напечатан текст песни – примерно сорок строчек, которые он должен пропеть по очереди с Леди Гагой: ее слова красным, его – черным.
Не успел он спеть дважды второй куплет, как его отвлек гомон вновь прибывших людей – они высыпали из грузового лифта и направились через холл к аппаратной, и во главе их шла Леди Гага, стройная молодая женщина с короткими волосами цвета морской волны. Она была в темных очках и в длинном черном кружевном платье, полностью просвечивающим, поверх него – черная кожаная мотоциклетная куртка, распахнутая, с заклепками на лацканах. Увидев Беннетта, она радостно бросилась навстречу, серебряная пряжка ремня лупила ее по бедру на бегу.
– Привет, Тони! – воскликнула она, раскинув руки.
– Как я рад! – заулыбался певец и спустился с помоста, чтобы обнять ее. Леди Гага сняла очки – над глазами красовались две тонкие саблевидные линии подводки, уходившие к вискам, формой напоминавшие анчоусы. Мюзикер поднялся с табурета перед роялем, чтобы пожать ей руку. Дэй и Дэнни уже спешили вниз из аппаратной: им не терпелось обговорить процедуру записи. Леди Гага стала снимать куртку, Беннет попытался помочь ей, но она добродушно отказалась.
– Нет-нет, не надо. Не утруждайся, – она швырнула куртку в воздух, и какой-то парень поспешно вбежал в студию, чтоб утащить ценный атрибут в ее гримерную.
Несколько секунд Леди Гага молча стояла перед роялем и оглядывала всю студию – высотой метров десять от пола до потолка – потягивая за пояс кружевного платья, про которое упомянула, что оно от Тома Форда. Платье было такое длинное, что волочилось по полу и закручивалось волной вокруг щиколоток. Туфли под платьем было не разглядеть, а на теле сквозь кружево проглядывало нечто вроде черного бикини.
– Тебе очень идет, – изрек наконец Беннетт. – Волшебно.
– Да, я решила, что для Тони можно немного и закрутить.
Беннетт с удовольствием принялся ей рассказывать:
– Представь, мы с женой делали упражнения и смотрели в окно на синагогу напротив. К ней подъехал грузовик, рабочие стали сооружать строительные леса. И я вдруг заметил, что на грузовике громадными буквами написано «ГАГА»!
– Ясно мне, как вы упражнялись! – засмеялась она.
Дэнни Беннетт подошел и представился, потом указал на брата.
– Очень приятно, вау, привет! – начала Леди Гага. Дальше последовали вопросы: «Мы будем петь в один микрофон?». Нет, у каждого свой. «Надо ли надевать наушники?». Дэй объяснил, что отец предпочитает петь без наушников, тогда она повернулась к Беннетту:
– Как я люблю тебя за это!
– В таком шикарном платье… – отозвался он.
– Спасибо. Специально для тебя надела. Всё, с головы до ног, чтоб угодить Тони.
– Прекрасно, – кивнул он, и его бронзовое лицо осветилось всегдашней улыбкой.
Потом она спросила Дэнни Беннетта, ограничено ли время на репетиции до записи.