Герштеккер Фридрих – На Диком Западе. Том 2 (страница 56)
— Да, его! — отвечал спокойно краснокожий, принимаясь заботливо укутывать пленника в шерстяное одеяло.
— Господа! — громко заявил Робертс, обращаясь ко всем присутствующим. — Надеюсь, завтра вы все соберетесь у меня? А теперь пора! Неужто краснокожий в самом деле потащит Роусона на себе?
Не отвечая ни слова, Ассовум взвалил тяжеловесную ношу на плечи и тронулся в путь.
— Он убьет его? — со страхом спросила Мэриан у стоявшего рядом с ней Брауна.
— Сегодня, по крайней мере, нет! — отвечал тот. — Но завтра суд регуляторов вынесет приговор негодяю, запятнавшему себя тройным убийством. Пойдемте, Мэриан! Ваш батюшка с моим дядей и Баренсом уже на лошадях. Нужно скорее вернуться к вам домой и успокоить миссис Робертс.
Вся компания помчалась вскачь. Обгоняя индейца, они увидели, что Ассовум озабоченно, почти с тоскою, вглядывается в лицо своей жертвы. Вдруг на лице его мелькнуло выражение успокоения: дикарь убедился, что Роусон еще жив.
Глава XVII
Суд Линча
Собрание регуляторов, решивших судить пойманных бандитов, было назначено неподалеку от Фурш Лафава на вершине высокого холма. В полумиле отсюда находилась заброшенная хижина, где была убита Роусоном Алапага, а несколько дальше вниз по течению река пересекала дорогу, на которой сбились с верного пути преследователи конокрадов, благодаря хитрости того же Роусона.
Обыкновенно вся эта местность и сам холм бывали совершенно пустынны и безлюдны. Теперь же на холме царило необычайное оживление. Под густыми кронами деревьев пылали несколько больших костров, вокруг которых расположились около двадцати окрестных фермеров и охотников.
Несколько подалее от них находилась другая группа, относившаяся, по-видимому, совершенно безучастно ко всему происходившему. Она состояла из Аткинса, Джонсона, Уэстона и Джонса под охраною двух регуляторов с заряженными ружьями в руках. Еще далее помещалась третья, самая малочисленная группа: Роусон и Ассовум.
Вскоре на холме показались Браун, Робертс и Гарпер с каким-то незнакомым субъектом, которого командир регуляторов представил, как адвоката из областного города, и открыл заседание.
Из отряда регуляторов избрали двенадцать человек в качестве присяжных, причем каждому из подсудимых предоставлено было право отвода двух из них и просить о замене их другими. Но никто не воспользовался этим правом.
— Господа! — обратился к присутствующим Браун. — Кто возьмет на себя роль защитника обвиняемых?
— Я, если позволите! — сказал приехавший с ним незнакомец. — Меня зовут Уартон, я — адвокат по профессии!
— Вот и прекрасно! — ответил Браун. — Если вам удастся поспособствовать хоть малейшему смягчению их наказания, это будет большой заслугой и великодушным поступком. Но предупреждаю вас, наше собрание намерено руководиться только законом[14] Линча, и никаких уступок не допустит. Решение большинства обязательно в любом случае, каков бы ни был приговор! Итак, заседание открыто!
Сначала заслушали обвинения против Аткинса и Уэстона как укрывателей, и против Джонсона как пособника в конокрадстве.
Так как потайная конюшня для ворованных лошадей на ферме Аткинса была детально обследована, то факт преступления не подлежал сомнению. Так же обстояло дело и с Уэстоном, хотя он сначала и запирался, что особенно раздражило регуляторов, возмущенных его явной ложью.
— Повесить этого негодяя и лжеца сейчас же на первом суку! — требовали почти все регуляторы.
Однако Браун умерил их пыл заявив, что прерогатива произнесения приговора принадлежит присяжным, причем преступник в любом случае имеет право защищаться. Участие Джонса тоже настолько было очевидным, что все единогласно решили считать его уличенным в конокрадстве. Даже адвокат Уартон не нашел никаких мотивов к его оправданию.
Затем перешли к разбирательству дела об убийстве Гитзкота. Тут обвинителями Джонсона и Роусона выступили Куртис и Гарфорд. Их обвинения были поддержаны Ассовумом, измерившим следы, и заявлением Брауна, напомнившим о покушении Джонсона на индейца. Уартон хотел что-то сказать, но связанный разбойник выступил вперед и перебил его:
— Полно, не нужно оправданий! Я знаю прекрасно, что эти молодцы решили меня повесить и повесят. Но я не хочу унижаться и оправдываться. Я убил Гитзкота и очень жалею, что не могу сделать этого и со всеми остальными!
— На сук его, на сук негодяя! — закричали обозленные слушатели, готовые уже ринуться на связанного преступника.
— Постойте, друзья мои! — вмешался Браун. — Сначала выслушаем методиста и тогда уже приступим к произнесению приговора. Иначе присяжные не смогут ничего уяснить себе!
— Ну, ладно! — согласились некоторые. — Выведите сюда Роусона! Пусть проклятый святоша даст нам отчет в своих злодеяниях!
Роусон задрожал при звуке раздавшихся по его адресу угроз и проклятий, поняв, что пощады не будет. Он хотел было подняться, но ноги отказывались служить ему. Несчастный преступник опустился на землю и впал в бессознательное состояние. Тогда к нему поспешил на помощь Ассовум, привел его в чувство и почти на руках донес до собрания.
— Роусон! — обратился к нему предводитель. — Вас обвиняют…
— Постойте, — взмолился самым смиренным голосом струсивший негодяй. — Я все скажу сам, надеюсь, что вы примете во внимание мое искреннее признание в преступлениях и смягчите смертную казнь, совершив ее без мучений. Я хочу…
— О, подлец! — вскричал Джонсон. — Так позорно дрожать перед лицом этих мерзавцев!
— Если вы произнесете еще хоть слово, — обратился к нему председатель, — я раздроблю вам череп!
Затем обвинитель перечислил совершенные Роусоном преступления и предательства.
— Господа! — заявил вне себя от ужаса перед столь явными уликами Роусон. — Послушайте меня, ради Бога, я готов признаться…
— Я протестую против теперешнего суда над этим субъектом! — вмешался Уартон. — Если он чистосердечно сознается во всех преступлениях, вы должны передать его правительственному суду!
— Я вас предупреждал, — возразил Браун, — что этого не будет и что постановление нашего суда обжалованию не подлежит!
— Отпустите меня на свободу! — кричал окончательно отчаявшийся Роусон. — Я расскажу, что делается на Миссисипи. Я открою вам…
— Замолчите, и я спасу вас! — прошептал ему на ухо Уартон.
Роусон с удивлением посмотрел в глаза своему защитнику, но лицо того оставалось бесстрастным и сдержанным.
Вместо того чтобы сделать преступнику какой-нибудь одобрительный знак, тот стал внимательно прислушиваться к начавшимся уже дебатам присяжных, отошедших в сторону.
Через несколько минут присяжные вернулись. Первым огласили определение относительно Аткинса.
— Единогласно признан виновным!
Услышав роковое решение, несчастный упал на землю и закрыл лицо руками.
— Уэстон? — спросил Браун.
— Виновен!
— Джонс?
— Виновен!
— Джонсон?
— Виновен!
— Роусон?
— Виновен!
Таков был единогласный приговор присяжных. Преступники поникли головами в ожидании наказания. Уэстон принялся было плакать и жаловаться, а Джонсон лишь скрипнул зубами.
Тем временен Роусон, не обращая внимания на происходившее, следил только за движениями Уартона, обещавшего выручить его. Для преступника это был последний луч надежды, блеснувший в самый последний, критический момент.
— Судом Линча вы все признаны виновными и приговариваетесь к повешению! — громко заявил Браун.
— Повесить их немедленно же! — крикнули несколько голосов из толпы. — Нечего с ними церемониться! На веревку их!
— Постойте! — выступил навстречу бросившейся было на преступников толпе Браун. — Они все, правда, приговорены к смертной казни, но вина их неодинакова, поэтому и наказание должно быть неодинаковым. Не найдется ли среди вас кого-нибудь, кто сказал бы в их оправдание, хоть слово!
— Я! — отозвался Вильсон, выступая вперед. — Сын Аткинса сегодня ночью скончался, а жена сильно больна. Кроме того, Аткинс собирался уехать в Техас, не отпустить ли его?
Аткинс с затаенной надеждой обвел глазами собрание. Молчание, почти гробовое, было ему ответом.
— Я подаю голос за помилование! — нарушил, наконец, это молчание Браун.
— Я тоже! — присоединился Гарфильд. — По-моему, следует помиловать и Уэстона, ввиду его чистосердечного признания. Нежелание же его выдать сообщников только заслуживает уважения. Он и так, пожалуй, достаточно наказан!
— Да! — согласились присяжные. — Пусть только он даст обещание исправиться!
— Пощадите и меня! — завопил Джонс, желая воспользоваться общим добродушным настроением. — Ведь я совершил преступление впервые, к тому же житель другого округа!
— Прекрасно! — сказал Браун. — Вас, как гражданина другого округа, передадут в руки тамошних властей. Снять с вас обвинение совершенно — нельзя!
— Отослать его в Литл-Рок[15], и баста! — постановило собрание большинством голосов.
— Так-то так, — заметил Куртис. — Но ведь он моментально сбежит из кутузки местного шерифа, и наказание, таким образом, сведется к нулю. Лучше всыплем-ка ему на дорогу несколько десятков розог!
Собрание пришло в восторг от такой меры, и Джонса немедленно потащили к дереву.
— А как порешить относительно Джонсона и Роусона? — спросил Гарфильд.
— Смертная казнь! — был единодушный ответ.