Герштеккер Фридрих – На Диком Западе. Том 2 (страница 57)
— Послушайте, — пролепетал методист Уартону. — Бели вы действительно хотите спасти меня, поторопитесь! Регуляторы не замедлят привести в исполнение приговор!
— Молчите и ждите! — отозвался тот.
Роусона только покоробило от такого наставления.
Тем временем Вильсон, подойдя к связанному Аткинсу, перерезал на нем веревки. Фермер поднялся, отвесил глубокий поклон и, сев на лошадь, любезно предоставленную ему тем же Вильсоном, умчался прочь.
— Спасите же меня, а то будет поздно! — снова прошептал, дрожа от страха Роусон. — Вы обещали мне это, и вам следует исполнить свое слово.
— Ведите осужденных на казнь! — твердо и спокойно распорядился Браун.
— Подождите! — вскричал адвокат. — Преступники заслужили смерть, я не спорю, но нужно отдать их в руки правительства, а то ваш приговор является таким же жестоким убийством, как и те, за которые вы их приговорили к смертной казни.
— Исполняйте мое приказание! — тем же тоном произнес Браун, не обратив внимания на заявление Уартона. — Осужденные, кажется, ничего больше не скажут в свое оправдание!
— Я открою вам многие тайны! Я должен…
— Вы приговорены к смерти и умрете! — оборвал методиста Браун.
— Нет, бледный человек принадлежит мне! — вмешался Ассовум.
— Ни за что! — заревел Роусон. — Лучше повесьте меня, но не отдавайте в лапы краснокожего дьявола!
Ассовум, не дожидаясь ответа, связал ремнем руки Роусона, взвалил его на плечи и стал спускаться с холма. Несмотря на протесты Уартона, никто ему не препятствовал.
Тем временем регуляторы подвели Джосона к дереву. Исполнявший обязанности палача негр влез на сук и привязал веревку. Джонсона поставили на спину лошади и накинули на шею петлю. Стоило лошади стронуться с места, и осужденный тут же повис бы. Но лошадь почему-то не трогалась, и все молча ждали неизбежного конца.
Наконец, Браун решил прекратить эту тягостную сцену, вскочил на лошадь и пустился вскачь с холма. Все остальные последовали за ним.
Через пару минут на холме не осталось никого, кроме Джонсона, неподвижно стоявшего, со связанными руками и ногами и с веревкою на шее, на собственной лошади, вот-вот готового повиснуть…
Глава XVIII
Месть индейца
По широкой, прозрачной реке, осененной густыми деревьями, скользил челнок. Стояла тишь, лишь олень, пришедший к воде напиться, испугавшись человека, бросился обратно в чащу, ломая на пути засохшие ветки.
На носу челнока лежал связанный бесчувственный Роусон.
Вскоре челнок повернул, пересек реку поперек и врезался носом в песок небольшой, усеянной камнями отмели. Методист очнулся, но снова готов был лишиться чувств, увидев место, где он совершил преступление, а перед собою грозное лицо мужа убитой им жертвы. Он понял теперь, что его ожидает ужасная казнь и что спасения ждать неоткуда. Ассовум выпрыгнул на берег и привязал челнок, притянув его к самому берегу, бережно поднял своего связанного пленника.
— Что ты хочешь со мной делать? — прохрипел обессилевший Роусон.
Краснокожий не удостоил его ответом.
— Да говори же, дьявол! — с энергией отчаяния настаивал несчастный методист.
Ассовум, все также молча, направился со своей ношей в хижину, где было совершено убийство. И без того измученный страхом, Роусон не мог без содрогания взглянуть на место гнусного преступления. Индеец выволок его на середину хижины и положил на землю. Он все еще не произносил ни слова, а мрачная, зловещая тишина нарушалась лишь прерывистым дыханием методиста.
Роусон, желая скорее убедиться, какая участь ждет его, приподнялся на локтях и обвел хижину взглядом.
Около него на корточках сидел Ассовум, внимательно следивший за своим пленником, но, по-видимому, погруженный в глубокое раздумье. В глазах его светилось чувство полной удовлетворенности и даже торжества. Он, точно ягуар, сторожил свою добычу.
Наконец индеец встал, отвязал от пояса ремень и прикрутил методиста к центральному столбу. Напрасно Роусон сулил ему золотые горы, напрасно обещал открыть какие-то сказочные сокровища и поделиться сокровенными тайнами, Ассовум оставался неумолим, не соглашаясь даже прекратить его мучения ударом томагавка.
Индеец на минуту вышел и вскоре он вернулся с большой охапкой сухих ветвей, листьев и хвороста.
Теперь Роусон, знакомый с обычаем индейцев Дальнего Запада, понял, какую казнь готовит ему краснокожий. Судорожно забился он на земле, стараясь освободиться от пут. Бессильная злоба и ужас исторгли у него из уст проповедника жуткий крик, но индеец и не думал унимать его, хотя легко мог сделать это, заткнув ему рот какой-нибудь тряпицей.
Напротив, стоны пленника звучали в ушах Ассовума как самая приятная музыка. Теперь только он мог вполне удовлетвориться мщением и с каким-то дьявольским наслаждением упивался стонами своей жертвы.
Затем краснокожий зажег огонь, и через несколько минут яркое пламя большими языками стало лизать стены хижины, окружив ее каким-то грозным сверкающим кругом. Вопли ужаса несчастного Роусона раздавались все сильнее и сильнее среди лесной чащи, но Ассовум по-прежнему спокойно относился к ним и только старательно поддерживал огонь, скоро окончательно охвативший всю хижину и находившегося в ней Роусона.
Когда жар стал нестерпимым, индеец вышел из хижины и, размахивая томагавком, запел победную торжествующую песнь, все время держась около входа. Отчаянные вопли Роусона, доносившиеся из хижины, сливались с треском пылавшего строения и песнью дикаря в дикую душераздирающую какофонию.
Густыми клубами поднимался дым среди весело зеленевших древесных крон, но, теряясь в них и не находя выхода вверх, медленно расплывался по лесу.
Вопли Роусона стали еще пронзительнее, но победная песнь краснокожего заглушала их и звучала все громче и громче. Такой хаос диких звуков напугал даже лесных обитателей, и белка, притаившаяся в ветвях, почувствовала ужас и стала искать себе более спокойного пристанища.
Наконец, громкий треск возвестил о падении кровли; искры взлетели снопом, облако дыма закружилось над пламенеющим костром; раздался еще один отчаянный вопль и замер в воздухе…
Мщение совершилось.
В этот момент солнце исчезло за горизонтом, окрашивая багровым отблеском отдаленные вершины гор. День сменился ночью, но Ассовум все еще бродил вокруг догоравших остатков хижины. Размахивая томагавком, он повторял дикий я однообразный напев, который выражал всю душевную радость, испытываемую дикарем при сознании о достойном возмездии за смерть возлюбленной Алапаги.
Глава XIX
Браун и Робертсы
Пока Ассовум упивался долгожданной местью, в доме Робертсов царили мир и тишина. Успокоенная миссис Робертс хлопотала по хозяйству, угощая прибывших вместе с ее мужем и дочерью Баренса и Гарпера.
Против обыкновения, последние не старались перещеголять друг друга рассказыванием различных необыкновенных историй и приключений, а наперерыв старались успокоить и утешить взволнованную, еще неоправившуюся от волнений предыдущих дней Мэриан. Однако счастливый исход всей истории, полная свобода, полученная благодаря стараниям и отваге ее дорогого Брауна, сделали свое дело лучше всяких искусственных мер. Мэриан чувствовала себя все лучше и лучше, только по временам с нетерпением поглядывала на дорогу, дожидаясь приезда любимого, с которым ее не разлучало теперь данное другому обещание.
— Как вы думаете, чем окончится суд? — спросил Гарпер. — Пожалуй, регуляторы вздернут на веревку не одного молодца из шайки!
— Конечно! — отозвался Робертс. — Да и поделом! Впрочем, Браун собирался тотчас же после окончания суда приехать ко мне и рассказать все, как было, а кстати, и навестить наших дам! — прибавил старик, лукаво посмотрев на зардевшуюся при упоминании о Брауне дочь.
— Ба, да это не он ли и скачет? — произнес Гарпер, высовываясь в окошко. — Так и есть — он! Ишь, как несется!
Действительно, спустя некоторое время к ферме подскакал на взмыленной лошади командир регуляторов и, соскочив с лошади, вошел в дом, дружески здороваясь с находившимися там.
— Мистер Робертс, у меня к вам очень серьезное дело! — сразу начал Браун. — Раньше я не считал ни нужным, ни возможным говорить об этом, но теперь пользуюсь первой подходящей минутой, чтобы сказать вам то, что считаю необходимым! Мистер Робертс, я давно люблю вашу дочь и прошу у вас ее руки!
— Отчего же вы раньше ничего не говорили, если давно ее любите? — степенно осведомился Робертс. — Поверьте, я очень рад вашему предложению и думаю, что дочь тоже не опечалится. Я давно замечал вашу взаимную симпатию. Очень рад, повторяю, но что бы вам сказать об этом пораньше?
Браун, взволнованный торжественной минутой, с чувством пожал протянутую ему руку.
— К чему повели бы слова? — откровенно сказал он. — Я опоздал и не имел права ни становиться другому поперек дороги, ни жаловаться!
— А в то время этот прохвост, этот негодяй… чуть было не стал мужем моей чудной Мэриан!
— Не вспоминайте больше о нем, он понес уже заслуженное наказание! — возразил Браун. — Мне довольно вашего согласия на мой брак с Мэриан, а все остальное я готов навсегда забыть!
— Да, вот вы теперь спрашиваете моего согласия, а когда дело шло с Роусоном, у меня никто но потрудился спросить! — с укоризной сказал старик, искоса взглянув на жену.