Герман Садулаев – Готские письма (страница 56)
Прежде чем продолжить, хочу сообщить: я не полагаю, что трактовка, мной изложенная, обладает какой-то оригинальностью и новизной. Хоть я и не встречал подобного толкования, то есть не читал сам, не попалось в руки, но уверен, что оно существует в десятках версий и текстов, просто потому, что это понимание лежит на поверхности в свете современных знаний по истории религии или, например, антропологии. Моё авторство и «новаторство», наверное, не в мысли или концепции, а в самом изложении, форме подачи, как это всегда бывает в эссе, произведении наполовинку художественном. Теперь, сняв груз с души, хочу продолжить с процитированными отрывками. Осталось же там немного, остался только один Троян. Кто он такой, что у него за тропа и почему Боян по ней рыщет? В литературе существует множество объяснений, объединённых в несколько групп, но я не буду о них рассказывать, а можете (сразу после того как по предыдущему вопросу проконсультируетесь с Карлосом Кастанедой) обратиться к статье Константина Юдина «Троян в “Слове о полку Игореве”. Проблемы толкования». Резюмирую только, что, скорее всего, «тропа Трояна» в нашем случае тоже путь мистического полёта души провидца, испытание и лабиринт.
Как «Слово» описывает начало Игорева похода? «Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень и поъха по чистому полю». Перевод: «Тогда вступил Игорь-князь в золотое стремя и поехал по чистому полю». Почему стремя золотое? Стремя – часть верховой сбруи, дужка с ушком, подвешиваемая к седлу для упора ног всадника. Делать стремя из чистого золота непрактично, так как золото – металл мягкий, непрочный. Стремена делали из железа, но богатый человек мог украсить их позолотой или золотыми потравами. Д. С. Лихачёв поясняет, что стремя было символом феодальной власти, «ездить у стремени» означало находиться в вассальной зависимости, а «вступать в стремя» мог только князь, суверен, и означало это отправляться в поход. Социально-историческое понимание данного образа, конечно, является верным и основным, но не единственным. Отметим пока для себя, что Игорь-князь не просто отправился в военную экспедицию, он «вступил в золотое стремя». И ещё вспомним, что «золото», «золотое» во многих поэтических языках есть символ сознания, очищенного или изменённого, экстатического (примеров так много, от Вед до «алхимиков», что я, пожалуй, не буду их приводить, чтобы не напомнить читателю, не дай бог, какую-нибудь «Розу мира»). Дальше князь поехал по чистому полю. Что же оно такое? Просто негрязное, незамусоренное, вдалеке от людских поселений? Или чистое, потому что ровное, пустое, свободное? Может, чистое – потому что священное или пригодное для священнодействия? Чистое – это ведь и есть святое, чистота – главное условие сакральности. Гуманитарный словарь издания 2002 года подсказывает нам так: «Поле чистое – типовой образ народной поэзии. В поле чистом совершают подвиги богатыри и гибнут герои, борцы за свободу; умирая, они прощаются со своими сподвижниками, посылают последний привет родным; смерть в поле чистом описывается как брак с землёй». Вот оно как. Иерогамия. Заметим ещё, что чистое поле может иметь смысл срединной, ничейной территории, ничейной в мистическом смысле, промежуточной в путешествии души, чистилища. Вспомним, каким стихом начинается «Бхагавадгита»: «Дхарма кшетре куру кшетре самавета юютсавах». Первод: «На поле дхармы, на поле куру собрались, чтобы сразиться…» Главная битва эпоса «Махабхарата» происходит в священном месте, на поле, где династия Куру проводила свои религиозные обряды, почему? Потому что поле это было священным, оно было очищено и освящено… кровью царских и воинских родов, пролитой Парашурамой, воплощением верховного бога Вишну когда он несколько раз подряд уничтожил кшатриев, ставших для земли непосильным бременем, и наполнил их кровью озёра, здесь, на поле Куру. Иначе говоря, это то же самое «чистое поле» русских былин. И вполне можно переводить начало «Бхагавадгиты» в русском былинном духе: «В чистое поле, в поле царей вышли, чтобы сразиться». Очевидно, что и в русской былине «чистое поле» рассматривалось как место священное, где совершается священное действие в виде ритуальной войны. Как таковое оно же является срединной землёй, промежуточной между этим миром и потусторонним, и даже, скажем прямо, учитывая веру в высокую судьбу погибших на поле брани, – не лестницей, но трамплином на небеса. А дорога на небеса никогда не бывает простой. Препятствия и испытания – необходимая часть мистического проекта по восхождению. Поэтому далее: «Солнце ему тьмою путь заступаше, нощь, стонущи ему грозою, птичь убуди; свист звърин въста, збися Дивъ, кличетъ вреху древа, велитъ послушати земли незнаемъ, Влъзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебъ, Тьмутороканьскый болванъ!» Перевод: «Солнце ему тьмою путь заграждало, ночь стонами грозы птиц пробудило, свист звериный поднялся, встрепенулся Див, кличет на вершине дерева, велит послушать земле неведомой, Волге, и Поморью, и Посулью, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тмутороканский идол».
Что же это за солнце, которое заграждает путь тьмой? Солнце в нашем мире – источник света, оно никак не может быть источником тьмы. Тьма в нашем мире производится только в отсутствие солнца. В нашем мире. А в мире шамана есть «тёмное солнце». Идея образа, вероятно, в том, что в ином мире, противоположенном нашему, всё нам привычное, предстаёт как обратное отражение, и солнце излучает не свет, а тьму. Из такой шаманской практики, искажённой «популяризаторами», возник попсово-оккультный знак «Чёрного солнца», который был любим нацистами
Мы могли бы подумать, что это родная природа: солнце, звери и птицы предупреждают князя о грядущей беде, хотят князя остановить, возвратить и беду отвести. Но взлетает Див на вершину дерева и передаёт вести чужой, недружеской стороне. Что за дерево? Клён, осина? Или то наше уже знакомое «древо мира», древо пути? Кто такой Див? Он, получается, не за наших. Практически как шпион врага. Передаёт радиограмму о выступлении русского войска. Он словно корректировщик огня – даёт точные координаты для беды и войны. Но кому и куда передаёт? Велит послушать земле неведомой, а дальше перечисляются земли вполне ведомые: Волга, Поморье, Посулье, Сурожь, Корсунь. И в конце прямо обращается: «Тебе, Тьмутороканский идол». Кто обращается? Автор слова? Или это прямая цитата из Дива: «Я, Див, передаю информацию Волге, Поморью, и так далее (все адресаты звучат как имена карательных батальонов или как радиопозывные неведомых командиров), и тебе, идол из Тьмуторокани». Но передаёт не в земные инстанции, а в «неведомое» тех земель. То есть, будем честными, кличет не людей, а братьев-«дивов», духов и ведьмаков. И в финале, особо – главарю, болвану, идолу – божеству неземного мира, повелителю, Вию. Что же касается – вдруг кому-нибудь интересно, – где произошла сама битва (если была эта битва) Игорева полка, то это, скорее всего, было в Луганской или Донецкой областях и народных республиках. На реке Берда, что раньше называлась Каялой. Или на реке Кальмиус, что раньше тоже называлась Кала, Кали, Каяла. «Кальмиус» ныне тоже есть – у ополченцев, бригада. «Слово» говорит, что битва была на реке Каяла, близ Дона или Донца. О, много рек русские называли Кала, Кали, Каяла, Калка. Мы знаем ещё одну битву на реке Калка, которая состоится уже скоро, в исторической перспективе. И есть ещё Калинов мост в русском волшебном фольклоре, мост между миром живых и миром мёртвых, по которому также идёт невеста в порядке своей брачной «инициации». Мост этот может быть прочтён как мост через реку Кали, Калу, Каялу. Получается снова не настоящая река, а мистический образ. О том, что в Индии есть богиня Кали, довольно угрожающего вида богиня, с гирляндами из черепов и оружием окровавленным, я, наверное, даже не буду упоминать. Хотя если бы я вдруг задумал её упомянуть, то мог бы попробовать и вывести значение имени богини от русского «калить, накалять, раскаливать» (считается, что Калинов мост – мост раскалённый, из обжигающего металла; либо над пылающей рекой). Получается богиня калёная, огненная, пылающая – каковое имя прекрасно подходит её сути и нраву.
Короткий этот отрывок из повести при нашем прочтении выглядит так: князь-кудесник Игорь затеял мистическое путешествие, для чего вошёл в состояние изменённого сознания, в транс (вступил в золотое стремя), проник на промежуточную, пограничную между «явью» и «навью» территорию (чистое поле), где встретил обычные для путешественника между мирами препятствия и знаки – чёрное солнце потустороннего мира напустило тьму, началась гроза, взлетели ночные чёрные птицы, засвистели чудовища; вторгшийся в «поле» князь был замечен стражем иной реальности, всегдашним для таких мест стражем, – Дивом (он не обязательно враг, просто такие у него обязанности), Див кликнул своих сотоварищей в разных землях, от Поморья до Тамани, поскольку расстояния в мире ином несколько иные тоже, чем в мире дневного света. И «дивный» мир стал готовиться отразить натиск Игоря. А князь замышлял именно натиск: что-то он хотел поменять, перераспределить активы в запредельной реальности, а через неё – изменить реальность посюстороннюю. Это сеанс вуду, шаманский танец, колдовской обряд. Вот о чём нам рассказано. Если не исключать реальный военный поход, то такой обряд мог проводиться перед выступлением на врага. Формально – чтобы «предсказать» результат военной операции, сокровенно – для того чтобы предопределить его, обеспечив нужную расстановку сил на тонких фронтах. Таковые авгуры и предсказатели были у всех народов в войсках, предсказывали «по полёту птиц», «по внутренностям жертвенного животного» – на самом деле, погружаясь в транс (или имитируя транс и сочиняя мутные небылицы, что тоже бывало). Ритуал предсказания-заклинания делал сам князь, один (вступал в золотое стремя), потому что князь был, кажется, главным кудесником своей дружины, а ещё потому, что он сам рассматривался и как главное жертвенное животное в ритуальном жертвоприношении-войне, то есть был основным посланцем к богам и мог, образно говоря, гадать на собственных внутренностях. Судя по всему, князь иной мир разворошил, побеспокоил, но нужного результата не достиг: не увидел ясно победы, не обрёл «помощника» (смотри Кастанеду). Однако умолчал и войско в поход повёл, как будто так и надо было: «Игорь к Дону вои ведетъ». Перевод: «А Игорь к Дону войско ведёт!» Кажется, в этом потом его укорит отец, старый князь Святослав. Он осудит непродуманность, неподготовленность похода в двух аспектах: в военном – надо было прежде создать военный союз и выступить князьям русским вместе, совместным войском; в волшебном – не выполнил Игорь свою задачу как кудесник, ворожба его была неполезна, а вот сам Святослав, он бы мог, обернувшись соколом, и далее – как всегда бывает у ведунов. Но это позже. Пока что войско наше идёт на юг. Стоит ли говорить, что юг в индийских Ведах – направление смерти? Нет, наверное, не стоит. У нас скорее север – область холода и загробной тьмы. Или запад – страна неведомая. Да и восток, что он, ведом, что ли? Леса и степи, и орды за веком век. В общем, у нас на Руси в какую сторону ни глянь – любая смертная, любая дорога ведёт в обитель предков. Потому у нас в сказках есть такой камень, на котором написано: «Налево ли, направо или прямо пойдёшь, а всё равно все умрут». И ведь так верно.