Герхарт Гауптман – Перед восходом солнца (страница 69)

Для меня?

Да, для тебя, отец.

А что же в нем?

Соленое.

И горькое.

В нем слезы

Ее, родной.

О, Боже Всемогущий!

На что ты так глядишь?

На них… на них.

Скажи мне, на кого?

И ты не видишь?

На них! Где ваша мать? Ответьте мне!

Где наша мать?

Да, где?

Средь водных лилий.

Сильный звон колокола из глубины.

А! Колокол… звучит…

Что говоришь ты?

Забытый, схороненный… он звучит!

Я не хочу… Кто сделал это? Кто же?

О, помоги мне, помоги!

Опомнись!

Опомнись, Гейнрих!

Он звучит… звучит!

О, Боже, помоги! Кто это сделал?

Ты слышишь, как он стонет, схороненный,

Как он гудит и вырастает вверх,

Отхлынул прочь, идет к нам с новой силой.

(К Раутенделейн.)

Ты ненавистна мне! Прочь! Ненавистна!

Я буду бить тебя, отродье эльфов!

Распутная! Проклятье на тебя!

Проклятье на меня! Я проклинаю

Свои созданья, все! – Я здесь, я здесь!

Иду! О, Боже, сжалься надо мною!

(Поспешно устремляется прочь, ноги отказываются ему служить, он снова выпрямляется и, влачась, уходит прочь.)

Опомнись, Гейнрих! Все прошло… прошло.

Действие пятое

Горный луг с домиком Виттихен, как в первом действии. За полночь. Вкруг колодца сидят три сильфиды.

Огни пылают!

Красный ветер жертвы

В долину веет ото всех вершин.

Чернеет чад, как туча, и, касаясь

Высоких горных елей по верхушкам,

Струится вниз.

А в глубине залег

Густой и белый дым. В воздушном море

Туманов мягких скот стоит по шею

И жалобно мычит, и хочет в хлев.

Пел соловей один в кленовой роще  —

Так поздно – пел – и в пении стонал,

Что, бросившись на мокрую траву,

Я горько зарыдала.

Это странно!

А я лежала мирно и спала

На тонкой паутинке; протянувшись

Меж венчиков травы, она была

Чудесно соткана из красных нитей:

Вошла в нее, и показалось мне,

Что я легла на ложе королевы.

И мирно я покоилась. Кругом

Росистый луг, горя в вечернем свете,

Бросал мне пламя яркое свое;

И, тяжестью усталых век закрывши