Герхарт Гауптман – Перед восходом солнца (страница 67)
Я пью твое здоровье!
О сильфа, ты, как ветер, легкий дух!
Я пью и вновь с тобою обручаюсь.
Кто хочет быть создателем и кто
С тобой разъединится, неизбежно
Он должен пасть, невольник, пораженный
Великим тяготением земли.
О, не сломайся только: ты ведь крылья
Моей души!
Ты не сломай меня!
Нет, Боже упаси! Забвенья, звуков!
Сюда, сюда, прислужники мои,
Невидимые, малые созданья,
Спешите к нам на светлое свиданье,
Играйте нам и пойте в забытьи!
Пусть стонут скрипки, полны нежной ласки,
И флейты, полны сладостной тоски;
А я начну кружиться, виться в пляске,
И в волосах заблещут светляки.
В кудрях моих мерцая, зеленея,
Они мне будут трепетным венцом,
И я перед тобой мелькну, как Фрея,
С своим прекрасным, радостным лицом!
Постой! Умолкни!
Что?
Ты не слыхала?
Что?
Ничего.
Но что с тобою, милый?
Не знаю. В звуки пенья твоего
Вмешался чей-то голос… звук…
Раутенделейн
Какой же?
Звук жалобы… Давно погибший голос…
Но ничего, все это ничего.
Вот так, прижмись ко мне и протяни мне
Бокал пурпурный нежных губ твоих,
Ту чашу, из которой пьешь так жадно,
И снова пьешь и осушить не можешь:
Дай мне безумья, пусть забудусь я!
Целуются. Долгая пауза забвенья. После этого, крепко обнявшись, они приближаются к выходу, и постепенно ими овладевает вид могучего горного мира.
Смотри: глубоко тянется пространство,
Огромное, и глубина его
Свежо-прохладна там, внизу, где люди.
Я человек. Поймешь ли ты, дитя?
Чужой и дома – там, внизу, и также
Чужой и дома – здесь… Поймешь ли ты?
Я понимаю.
Ты так странно смотришь,
Когда сейчас со мною говоришь.
Я так боюсь.
Чего?
Сама не знаю.
Все это ничего. Так. Отдохнем.
О, только б месяц, белый, как из мела,
Не устремлял свой неподвижный взор
На все, что там! О, только б мертвым светом
Так ясно он не озарял низины,
Откуда я ушел! На то, что скрыто
Седым туманом, я смотреть не должен…
Вот! Слышишь? Ты не слышишь ничего?
Нет, ничего! И то, что говоришь ты,