Георгий Жуков – Юрген Хабермас. Полная биография. (страница 2)
Но настоящий шок ждал впереди.
Через несколько недель союзники начали показывать немецкому населению документальные фильмы о концентрационных лагерях. Бухенвальд. Дахау. Берген-Бельзен. Горы трупов. Скелеты в полосатой форме. Глаза людей, которые уже не могли плакать.
Хабермас смотрел эти кадры в школьном спортзале, куда согнали всех жителей города. В зале стояла мертвая тишина. Потом кто-то заплакал. Потом кто-то закричал: «Мы не знали! Мы ничего не знали!»
Но они знали. Не всё, но знали.
Позже Хабермас напишет: «Это был момент, который определил всю мою жизнь. Мы увидели, на что способны люди. Мы увидели, на что способна наша страна. И мы поняли, что никогда не сможем этого забыть».
Вопрос, который встал перед ним тогда, останется главным вопросом его философии: как возможно зло? И главное – как сделать так, чтобы оно никогда не повторилось?
Ответы придут позже. Через книги, через университеты, через десятилетия споров.
А пока нужно было жить дальше. Оканчивать школу. Думать о будущем.
В 1949 году, через четыре года после окончания войны, Юрген Хабермас получил аттестат зрелости и отправился в университет. Он покидал Гуммерсбах – маленький город, где прошло его детство, город нацистских маршей и американского шоколада, город стыда и надежды.
Впереди была новая Германия. И новая жизнь.
Глава 3. Университетские годы: Между Шеллингом и забвением (1949–1954)
Послевоенная Германия пахла щебнем и надеждой.
Города лежали в руинах, но университеты открывались один за другим – словно в спешке, словно боялись опоздать к возрождению духа. Молодежь, вернувшаяся с фронта или избежавшая призыва по малолетству, жадно набрасывалась на книги. Надо было понять, почему мир рухнул. Надо было найти новые смыслы. Старые сгорели в печах Освенцима и в штабах вермахта.
В 1949 году двадцатилетний Юрген Хабермас окончил гимназию в Гуммерсбахе и отправился получать высшее образование. Он выбрал не один университет, а сразу несколько – такова была традиция немецких студентов, кочевавших из города в город вслед за знаменитыми профессорами. Восемнадцатый век называл это akademische Wanderjahre – академические годы странствий. В середине двадцатого традиция сохранялась, хотя и по другим причинам: страна только начинала восстанавливаться, и ни один университет не мог дать всего сразу.
Первым стал Гёттинген.
Гёттинген: традиция и тишина
Гёттинген – старинный университетский город в Нижней Саксонии. Здесь учились братья Гримм, здесь Георг Кристоф Лихтенберг читал свои знаменитые лекции по физике, а Отто фон Бисмарк когда-то прогуливал занятия. Послевоенный Гёттинген чудом уцелел под бомбежками – союзники пощадили его, быть может, из уважения к академической традиции. Узкие улочки, фахверковые дома, старая ратуша – казалось, время здесь остановилось в позапрошлом веке.
Университетский курс Хабермаса был широк: философия, история, немецкая литература, психология, экономика. Такой набор типичен для тех, кто еще не определился с призванием. Хабермас искал себя.
В Гёттингене он слушал лекции по философии, которые читали люди, пережившие нацизм по-разному. Одни эмигрировали и вернулись. Другие оставались в Германии и молчали. Третьи как-то приспосабливались. Молодой студент впитывал всё, но пока не находил главного.
Гёттинген дал ему другое – атмосферу. Здесь царил культ науки, культ знания, культ академической строгости. Это была Германия, какой она могла бы стать, если бы не катастрофа. Хабермас проникся этой атмосферой навсегда.
Цюрих: встреча с эмиграцией
После года в Гёттингене он отправился в Швейцарию. Цюрих стал вторым университетом в его странствиях.
Швейцария, не тронутая войной, казалась выходом в другой мир – чистый, сытый, благополучный. Здесь не было руин, не было голодных очередей, не было американских солдат на улицах. Был покой, были горы, было озеро.
Но главное – здесь Хабермас впервые столкнулся с эмигрантской интеллигенцией. В Цюрихе преподавали люди, чьи книги при Гитлере жгли на площадях. Люди, которые бежали от нацистов в тридцатые и теперь, после войны, либо возвращались в Германию, либо оставались за границей. Они говорили на другом немецком – не на том, что звучал в гитлерюгенде, а на языке Томаса Манна и Германа Гессе, на языке потерянной родины.
Для Хабермаса, выросшего в провинциальном Гуммерсбахе, это был шок. Оказывается, существовала другая Германия. Германия, которую нацисты пытались уничтожить, но не смогли. Германия мысли и слова.
В Цюрихе он пробыл недолго, но этот опыт стал важным. Он понял: философия – это не просто профессорские лекции. Это судьба людей. Это выбор, за который платят жизнью.
Бонн: главный университет
Осенью 1951 года Хабермас поступил в Боннский университет. Здесь ему предстояло провести три года, написать диссертацию и окончательно определить свой путь.
Бонн в начале пятидесятых – это не только будущая столица ФРГ (столицей Бонн станет в 1949 году, когда Хабермас только начинал учебу). Это место, где философия еще помнила о своем величии. Здесь когда-то учился Карл Маркс. Здесь Фридрих Ницше слушал лекции по филологии. Здесь, в послевоенные годы, собрались люди, которые пытались склеить разбитое немецкое самосознание.
Главной фигурой для Хабермаса стал Эрих Ротхакер.
Эрих Ротхакер: учитель с тенью
Ротхакер был известным философом и антропологом, создателем так называемой «культурной антропологии». Он пытался соединить философию с эмпирическими науками о человеке – биологией, психологией, социологией. Его идеи были сложны и интересны.
Но была тень. В тридцатые годы Ротхакер поддерживал нацистский режим. Не был активным нацистом, не участвовал в преступлениях, но сотрудничал. Писал статьи, которые можно было истолковать как поддержку режима. Получал должности, которые при других обстоятельствах получил бы еврей или социал-демократ.
После войны Ротхакер прошел процедуру денацификации и был оправдан – таких в Германии называли «попутчиками». Ему разрешили вернуться к преподаванию. И вот теперь он стоял перед студентами и читал лекции о культуре и человеке.
Для молодого Хабермаса это стало еще одним уроком: философия не существует в вакууме. Она всегда замешана на политике, на моральном выборе, на биографии. Нельзя думать о высоком, если ты когда-то промолчал, когда нужно было говорить.
Ротхакер, при всем сомнительном прошлом, дал студенту главное – метод. Он учил мыслить широко, соединять философию с антропологией, историей и психологией. Не замыкаться в абстракциях, а проверять идеи реальностью. Под его руководством Хабермас начал работать над диссертацией.
Диссертация: Абсолютное в истории
Тема, которую выбрал Хабермас, звучала архаично: «Абсолютное в истории. О двойственности мысли Шеллинга».
Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг – философ начала XIX века, один из главных представителей немецкого идеализма. В молодости он дружил с Гегелем и Гёльдерлином, потом поссорился с Гегелем, потом пережил религиозный кризис и создал собственную философию откровения. Его мысль сложна, противоречива, часто темна.
Почему молодой человек в послевоенной Германии выбрал именно Шеллинга? Ответ не лежит на поверхности.
Шеллинг пытался примирить веру и знание, природу и дух, искусство и науку. Он искал «абсолютное» – точку, где все противоположности сходятся. Послевоенная Германия, раздавленная между христианским покаянием и марксистским искушением, между западной ориентацией и восточным соблазном, тоже искала такую точку.
Хабермаса интересовало не богословие, а структура. Как Шеллинг удерживал в одной системе противоположности, не сваливаясь в догматизм? Как можно мыслить противоречия, не снимая их насильственно, а удерживая в напряжении?
Эти вопросы будут сопровождать его всю жизнь. В «Теории коммуникативного действия» он снова будет искать точку, где сходятся система и жизненный мир. В «Фактичности и значимости» – где сходятся право и мораль. Он всю жизнь будет оставаться философом-шеллингианцем, даже когда откажется от самого Шеллинга.
Диссертация была защищена в 1954 году. Она не стала событием. Сам Хабермас позже называл ее «юношеской работой» и редко вспоминал. Но в ней уже проступили контуры будущего: интерес к противоречиям, попытка найти третий путь между крайностями, вера в то, что истина рождается в напряжении между разными полюсами.
Между философией и жизнью
К двадцати пяти годам Хабермас имел докторскую степень, но не имел ясного будущего. Академическая карьера в разоренной Германии была делом небыстрым. Вакансий мало, конкурс велик, нужны связи и удача.
В 1954 году он женился. Уте Вессельхофт происходила из состоятельной семьи, изучала историю. Их брак продлится почти семьдесят лет, до самой ее смерти. Уте станет не просто женой, а первым читателем, редактором, критиком. Она возьмет на себя быт, чтобы он мог писать. Она будет вести переписку, принимать гостей, создавать тот самый «жизненный мир», о котором он потом напишет книги.
Пока же нужно было зарабатывать на жизнь. Хабермас попробовал себя в журналистике – писал рецензии для Frankfurter Allgemeine Zeitung и других изданий. Это был странный опыт: философ, привыкший к абстракциям, учился говорить с широкой публикой. Он писал о книгах, о культуре, о политике. Учился быть понятным.