Георгий Жуков – Юрген Хабермас. Полная биография. (страница 1)
Георгий Жуков
Юрген Хабермас. Полная биография.
Юрген Хабермас: Полная биография
Пролог
Весна 2023 года. Германия прощается с Юргеном Хабермасом.
Газеты выходят с портретами на первых полосах. Канцлер выступает с речью. Философы пишут некрологи. Телевидение кружит хронику: вот молодой Хабермас спорит с Адорно, вот выступает перед студентами в 1968-м, вот пожилой профессор с неизменной трубкой смотрит в камеру и говорит что-то важное.
Страна хоронит не просто мыслителя. Страна хоронит свидетеля. Человека, чья жизнь охватила почти весь трагический XX век и перетекла в XXI.
Он родился через десять лет после окончания Первой мировой, в стране, проигравшей войну. Он вступал в гитлерюгенд, потому что выбора не было. Он видел, как его учителя бежали от нацистов, а те, кто остался, молчали или предавали. Он пережил крах рейха, голодные годы, раздел Германии, «экономическое чудо», студенческую революцию, объединение – и каждый раз оказывался в центре спора.
Его называли «совестью нации». Это клише, конечно. Немцы вообще любят громкие слова, особенно когда речь заходит об интеллектуалах. Но в случае Хабермаса клише обретало плоть. Потому что он действительно заставлял нацию смотреть в лицо собственному прошлому. Потому что он не давал забыть.
В девяносто лет он всё еще писал статьи, давал редкие интервью и следил за политикой с той же въедливостью, с какой его поколение когда-то следило за процессом денацификации. Возраст не был помехой – скорее, давал право говорить то, что думаешь, не оглядываясь на конъюнктуру.
Зачем писать его биографию сегодня?
Ответ прост: потому что мир снова входит в полосу турбулентности. Потому что мы снова не понимаем друг друга. Потому что общественный договор трещит по швам, а в публичной сфере, которую Хабермас так тщательно исследовал, сегодня правят не аргументы, а алгоритмы. Мы забыли, что такое диалог. А может, никогда и не знали.
Хабермас всю жизнь учился говорить. Буквально. Из-за врожденной расщелины неба он в детстве перенес две тяжелые операции и долго не мог выговаривать звуки. Возможно, именно тогда, в мучительном усилии быть понятым, и родилась его главная идея: человеческое существование – это бесконечный разговор. Мы становимся людьми только тогда, когда нас слышат.
Он прожил долгую жизнь. Сделал всё, что мог. Остальное – не его забота.
Эта книга – попытка услышать Хабермаса. И через него – услышать друг друга.
Мы начнем не с теорий. Мы начнем с детства. С маленького городка Гуммерсбах, где в 1929 году никто еще не знал, что через четыре года к власти придет человек с усиками и мир рухнет.
Часть I: Происхождение и корни (1929–1954)
В тени недавнего прошлого
Глава 1. Немецкий июнь 1929 года
Юрген Хабермас родился 18 июня 1929 года в Дюссельдорфе.
Дюссельдорф в те годы был не просто городом на Рейне. Это была столица промышленной Рейнской области, центр стали, угля и тяжелой индустрии, кормившей всю Германию. Здесь располагались штаб-квартиры крупнейших концернов, здесь принимались решения, от которых зависела экономика страны. Но здесь же, на улицах, уже чувствовалось дыхание кризиса. До биржевого краха на Уолл-стрит, который сбросит Веймарскую республику в пропасть, оставалось всего четыре месяца. Безработица росла, политические страсти накалялись, коммунисты и национал-социалисты дрались прямо на улицах.
В этот неспокойный мир и вошел будущий философ.
Семья Хабермасов принадлежала к той самой немецкой буржуазии, которая составляла опору общества. Отец, Эрнст Хабермас, занимал должность управляющего Торгово-промышленной палаты в соседнем Гуммерсбахе. Должность респектабельная, консервативная, требующая скорее административных навыков, чем политической ангажированности. Эрнст Хабермас был человеком своего класса и своего времени: далеким от левых идей, лояльным к власти, убежденным, что главное – порядок и работа.
Мать, Элиза, происходила из семьи ремесленников. О ней сохранилось мало сведений – в патриархальной Германии того времени женщины оставались в тени мужей. Но известно одно: именно на ее плечи легла главная забота первых лет жизни сына.
У Юргена обнаружили врожденную расщелину верхнего неба – то, что в просторечии называли «волчьей пастью». Сегодня эту патологию оперируют в первые месяцы жизни, легко и почти без последствий. В конце двадцатых годов ситуация была иной. Хирургия только осваивала такие вмешательства, риск был велик, а реабилитация занимала годы.
Первую операцию сделали, когда мальчику не исполнилось и года. Вторую – в шесть лет. Между ними были бесконечные визиты к врачам, боль, страх и главное – невозможность говорить нормально.
Речь восстанавливалась медленно и трудно. Юрген долго не мог выговаривать многие звуки, стеснялся открывать рот, избегал публичных выступлений. Для ребенка это trauma, которая формирует характер. Одни замыкаются в себе, другие – учатся преодолевать.
Хабермас принадлежал ко вторым.
Позже, став философом, он почти никогда не упоминал о своей детской болезни. Но мне кажется, эта физическая особенность – ключ ко многому в его судьбе. Человек, который с детства борется за право быть услышанным, рано или поздно задаст себе вопросы: что значит быть понятым? Что происходит между людьми, когда они обмениваются словами? Почему одних слушают, а других – нет? И можно ли построить общество, где каждый имеет голос?
Эти вопросы станут главными в его жизни.
Но до них было еще далеко. В 1929 году семья Хабермасов переехала из Дюссельдорфа в Гуммерсбах – небольшой городок в тех же Рейнских холмах. Отцу предложили постоянную должность, и он решил, что семье будет лучше в тихом провинциальном месте, подальше от городской суеты и политических бурь.
Он ошибался. Бури только начинались.
Глава 2. Детство в Гуммерсбахе
Гуммерсбах – это такой город, где все друг друга знают.
Он расположен среди невысоких холмов, покрытых буковыми лесами. В двадцатые годы там жило около десяти тысяч человек – ремесленники, торговцы, чиновники, несколько семей старой буржуазии. Город гордился своей гимназией, готической церковью и тем, что через него проходит железная дорога, связывающая Кёльн с югом Германии.
Семья Хабермасов поселилась в скромном доме на тихой улице. Отец уходил на службу рано утром, возвращался поздно вечером. Мать вела хозяйство, растила детей. Юрген был не единственным ребенком – у него имелся брат, о котором, впрочем, почти ничего не известно. В патриархальной семье будущий философ оказался в центре внимания – прежде всего из-за своих медицинских проблем.
Годы шли. Германия менялась на глазах.
В 1933 году, когда Юргену было четыре года, Адольф Гитлер стал рейхсканцлером. В Гуммерсбахе это событие, вероятно, отметили негромко – поднятием флагов и речами местного партийного функционера. В маленьких городах нацизм входил не с факельными шествиями и маршами SA – он входил с тихим одобрением соседей, с разговорами на кухнях, с ощущением, что «теперь будет порядок».
Эрнст Хабермас, судя по всему, к нацистам не примыкал. Но и не сопротивлялся. Он принадлежал к тому большинству немцев, которых историки позже назовут Mitläufer – «попутчиками». Люди, которые не совершали преступлений, но и не мешали их совершать. Люди, которые хотели жить обычной жизнью в необычное время.
В шесть лет Юрген пошел в школу. В семь – вступил в гитлерюгенд.
Это было обязательно. К концу тридцатых годов membership в нацистских молодежных организациях стала фактически принудительной. Отказ означал бы подозрения, проверки, проблемы для отца на работе. Родители, конечно, могли бы рискнуть, но они не рискнули. Они были законопослушными немцами.
Что думал сам мальчик? Скорее всего, ничего особенного. Для ребенка униформа, знамена, марши – это игра, приключение, способ быть как все. Политическое содержание доходит позже, если доходит вообще. Хабермас позже вспоминал, что в гитлерюгенде ему нравились походы и песни у костра. Идеология проходила мимо – во всяком случае, тогда.
Война началась, когда ему было десять.
Первые годы победоносного блицкрига Гуммерсбах почти не затронули. Продукты выдавали по карточкам, но голода не было. Отцы и старшие братья уходили на фронт, возвращались в отпуска, снова уходили. По радио передавали победные сводки. В кино показывали военную хронику.
Все изменилось после Сталинграда. Поражение под Сталинградом в 1943 году стало психологическим переломом. Война пришла домой. Начались бомбардировки – пока далекие, но с каждым месяцем все ближе. В гимназии уроки часто прерывались воздушными тревогами. Учителя, еще недавно говорившие о величии рейха, теперь мрачно молчали.
Хабермасу было пятнадцать, когда война вошла в последнюю фазу. В начале 1945 года союзники бомбили уже не только Берлин и Гамбург, но и небольшие города. Гуммерсбах чудом уцелел – может быть, потому что не имел военного значения. Но через город потянулись беженцы с востока – из Восточной Пруссии, Силезии, Померании. Они рассказывали такое, от чего стыла кровь.
А потом война кончилась.
В мае 1945 года шестнадцатилетний Юрген Хабермас, как и миллионы его сверстников, вышел на улицу и увидел американских солдат. Они раздавали шоколад и сигареты, улыбались, говорили на непонятном языке. Германия лежала в руинах. Рейха больше не существовало.