Георгий Жуков – Юрген Хабермас. Полная биография. (страница 3)

Но настоящее начиналось там, куда его позвали через два года. Во Франкфурт.

В Институт социальных исследований.

К Теодору Адорно.

Глава 4. Франкфуртская школа: Ассистент Адорно (1956–1959)

Франкфурт-на-Майне встретил Хабермаса дымом и стройками.

Город лежал в руинах дольше других – бомбардировки союзников в 1944 году превратили его в лунный пейзаж. Старый Франкфурт, средневековый, с фахверковыми домами и узкими улочками, исчез почти полностью. На его месте возводили безликую функциональную архитектуру – быстро, дешево, сердито. Город становился финансовой столицей новой ФРГ, но дух его был еще сломлен.

Институт социальных исследований размещался в скромном здании на Виктория-аллее, 17. Никаких табличек, никакой помпезности – только маленькая доска у входа. Для непосвященных это была просто очередная контора. Для посвященных – место, где ковалась современная философия.

Возвращение легенды

История Института социальных исследований – это история немецкой интеллигенции в изгнании и возвращении.

Институт основали в 1923 году на частные средства. Его задачей было изучение рабочего движения и причин социальных конфликтов. В конце двадцатых годов руководство перешло к Максу Хоркхаймеру, и именно при нем сложилась та интеллектуальная школа, которую позже назовут «Франкфуртской».

Хоркхаймер собрал блестящих людей: Теодор Адорно, Герберт Маркузе, Эрих Фромм, Лео Лёвенталь, Фридрих Поллок. Они пытались соединить Маркса с Фрейдом, объяснить, почему пролетариат не восстает, а впадает в потребительский сон или, хуже того, идет за фюрером. Они создали то, что сами называли «критической теорией» – философию, которая не просто описывает мир, но ищет пути его изменения.

В 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти, институт закрыли. Сотрудники бежали – кто в Швейцарию, кто во Францию, кто в Америку. Большинство осело в Нью-Йорке, при Колумбийском университете. Там, в эмиграции, они написали главные книги: «Диалектику Просвещения» (Хоркхаймер и Адорно), «Авторитарную личность» (коллективный труд), «Бегство от свободы» (Фромм).

После войны встал вопрос: возвращаться или нет? Многие остались в Америке. Но Хоркхаймер и Адорно решили вернуться. В 1950 году институт открыли заново во Франкфурте. Деньги дал город, поддержку – университет. Старые стены, новые надежды.

Когда Хабермас пришел туда в 1956 году, институт уже работал шесть лет. Хоркхаймер был ректором университета и появлялся редко. Адорно вел семинары и руководил исследованиями. Именно к нему Хабермас попал в ассистенты.

Теодор Адорно: портрет учителя

Теодор Визенгрунд Адорно – фигура почти мифическая. Философ, социолог, музыковед, композитор. Человек, который писал о Шёнберге и джазе, о Канте и массовой культуре, о Холокосте и «культуриндустрии». Он был мал ростом, говорил с австрийским акцентом, носил очки в тонкой оправе и курил сигареты одну за другой. В нем чувствовалась порода – берлинская буржуазия, еврейская интеллигенция, всё то, что нацисты хотели стереть с лица земли.

Адорно родился в 1903 году во Франкфурте, в состоятельной еврейской семье, принявшей католичество. Мать была певицей, и музыка с детства стала второй натурой будущего философа. Он учился игре на фортепиано, брал уроки композиции, дружил с Альбаном Бергом – одним из главных композиторов новой венской школы. В двадцать лет он уже писал музыкально-критические статьи. В тридцать – защитил диссертацию о Кьеркегоре.

При нацистах Адорно бежал. Сначала в Англию, потом в Америку. В Нью-Йорке он жил трудно – преподавал, писал, работал над исследованиями авторитарной личности. В Лос-Анджелесе, куда они перебрались с Хоркхаймером в начале сороковых, написал «Философию новой музыки» и «Диалектику Просвещения». Вернулся в Германию в 1949 году.

К пятидесятым годам Адорно стал фигурой культовой. Его лекции собирали полные аудитории. Его книги расходились тысячами. Он говорил сложно, но завораживающе. Студенты ловили каждое слово.

Хабермас благоговел перед ним. Но благоговение не мешало видеть разницу.

Конфликт поколений

Адорно принадлежал к поколению, пережившему катастрофу буквально. Он бежал, скрывался, терял друзей, видел, как его книги жгут на площадях. Его философия была пропитана пессимизмом. Он считал, что мир неисправим, что Просвещение обернулось тотальным управлением, что человечество заперто в железной клетке, из которой нет выхода. Его знаменитая фраза: «Нет правильной жизни в неправильной».

Хабермас, родившийся в 1929-м, принадлежал к другому поколению. Он застал нацизм подростком, но не участвовал в преступлениях. Его травма была иной – не травма бегства и изгнания, а травма стыда за страну. И он, в отличие от Адорно, хотел искать выход. Он верил, что мир можно изменить, что Просвещение надо не отбросить, а довести до конца, что разум способен на большее, чем просто диагностировать катастрофу.

Конфликт назревал медленно.

Первые годы прошли в работе. Хабермас помогал Адорно с исследованиями, готовил материалы, писал обзоры. Они много разговаривали – о музыке, о философии, о политике. Адорно был щедр на время и внимание. Он видел в молодом ассистенте будущего коллегу.

Но чем больше Хабермас погружался в работу института, тем яснее видел: здесь не всё благополучно.

Хоркхаймер и страх

Макс Хоркхаймер был директором института. В двадцатые-тридцатые он был радикалом, марксистом, почти революционером. Но Америка изменила его. Он увидел маккартизм, охоту на ведьм, травлю левых интеллектуалов. И испугался.

Вернувшись в Германию, Хоркхаймер стал вести себя осторожно. Он боялся, что институт снова закроют, если он позволит себе слишком левую риторику. Он требовал от сотрудников академической респектабельности, отказа от политических жестов, умеренности в формулировках.

Для Хабермаса это было невыносимо. Он пришел в институт, чтобы заниматься критической теорией, а оказался в бюрократической структуре, где главное – не сказать лишнего.

Конфликт с Хоркхаймером назревал долго, но прорвался внезапно. Поводом стала диссертация Хабермаса.

Разрыв

В 1959 году Хабермас завершил работу над книгой, которая позже станет знаменитой – «Структурные изменения общественности». Он хотел представить ее как хабилитационную диссертацию в институте. Это было естественно: где еще защищать работу по социальной философии, как не во Франкфурте?

Хоркхаймер прочитал рукопись и пришел в ужас. Ему показалось, что книга слишком радикальна, слишком политизирована, слишком опасна. Он потребовал изменений. Он предлагал убрать острые углы, смягчить формулировки, сделать работу более академичной.

Хабермас отказался.

Это был принципиальный момент. Для него книга была не просто научным трудом, а высказыванием. Он писал ее три года, вкладывая всё, что думал об обществе, политике, демократии. Изменять текст означало предать себя.

Хоркхаймер настаивал. Хабермас стоял на своем. Конфликт дошел до точки невозврата.

В том же 1959 году Хабермас ушел из института.

Позже он скажет: «Я понял, что не могу работать под крылом людей, которые боятся собственной тени».

Прощание с Адорно

С Адорно отношения сохранились. Они продолжали переписываться, иногда встречаться. Адорно ценил молодого коллегу и, кажется, понимал его решение. Но полного одобрения не высказывал – он слишком зависел от института и от Хоркхаймера.

Хабермас уходил в никуда. У него была докторская степень, была рукопись книги, были связи в журналистике. Но не было профессорской позиции, не было стабильности, не было уверенности в завтрашнем дне.

Ему было тридцать лет. Он начинал заново.

Уход из Франкфуртской школы стал поворотным моментом. Хабермас понял, что готов спорить даже с богами. Что критика – это не только занятие, но и судьба. Что философия требует мужества, а не только ума.

Впереди был Марбург, хабилитация и первая настоящая известность.

Глава 5. Хабилитация в Марбурге: рождение «Общественности» (1961)

Марбург – маленький город в Гессене, затерянный среди холмов. Университет здесь основали в 1527 году, и с тех пор он кормит город. Студенты, профессора, книжные лавки, пивные – всё вертится вокруг alma mater. В Марбурге учились Ломоносов и Пастернак, братья Гримм собирали здесь сказки, а Мартин Хайдеггер начинал свою карьеру.

Хабермас приехал сюда в 1959 году, после ухода из Франкфурта. У него была рукопись книги, но не было научного руководителя для хабилитации – второй диссертации, дающей право на профессорскую кафедру. Хоркхаймер отказался, Адорно не мог помочь. Нужен был кто-то другой.

Этим другим стал Вольфганг Абендрот.

Вольфганг Абендрот: левый профессор

Абендрот был фигурой необычной для немецкой академии тех лет. Юрист по образованию, политолог по призванию, он принадлежал к редкой породе открыто левых профессоров. В пятидесятые годы, когда холодная война набирала обороты, когда Аденауэр строил Германию в тесной связке с Западом, когда коммунистов преследовали почти так же рьяно, как при нацистах, Абендрот открыто симпатизировал рабочим партиям, критиковал ремилитаризацию и требовал социальной справедливости.

Он был марксистом, но не догматиком. Он считал, что право может служить освобождению, если его правильно использовать. Он воспитал целое поколение левых юристов и политологов.