Георгий Смирнов – Тайны модных шляпок (страница 5)

— Стоп! — Валериан заметно протрезвел. — Ты опять за своё? Проси что угодно, только не это. Шеф категорически запретил возвращаться к делу Ника.

— Они ничего не узнают. Просто сделай копии протоколов. А запрос по ноутбуку оформи в рамках другого уголовного дела.

— Прости, но нет!

— Это последняя просьба. Мне нужно лишь убедиться, что рабочий компьютер Ника действительно уничтожен, а в камере вещдоков хранится именно тот ноутбук, который мы изъяли. И всё. Никаких новых расследований.

— Обещаешь, что на этом остановишься?

— Торжественно клянусь, — Григориус по-пионерски вскинул руку.

Валериан исполнил просьбу: тем же утром переслал Григориусу на телефон фотографии протоколов осмотра компьютеров Ника.

Поскольку год назад Григориус лично присутствовал при уничтожении рабочей машины учёного, он без труда нашёл место, где должны были покоиться её останки, и приступил к эксгумации.

Вскоре в грязи показались части деталей: чипы памяти, процессор и дисковой накопитель — именно он больше всего интересовал неугомонного следователя. Всё было добросовестно раскурочено на куски. На одном из обломков жёсткого диска стоял серийный номер. Он полностью совпал с указанным в протоколе. Сомнений не оставалось: компьютер с рабочего кабинета Ника не мог быть использован для возрождения Сириуса.

Под подозрением всё ещё оставался ноутбук Вирты. Однако вскоре раздался звонок. Валериан сообщил, что один из гипермаркетов электроники прислал ответ: примерно полгода назад по акции действительно был продан ярко-жёлтый ноутбук «Феррари». Модель совпадала с той, что Вирта подарила Нику на его последний день рождения.

Валериан навел справки и выяснил, что кредитная карта, по которой приобретался ноутбук, принадлежит Виктории Прудниковой.

В доказательство он переслал Григориусу на телефон фотографии всех ответов, завершив сообщение строгим предупреждением: «Надеюсь, дружище, на этом дело окончательно закрыто!»

Ноутбук, который стоял у Вирты на рабочем столе, тоже был исключён из подозрения. Однако непроверенным оставался тот, что хранился в архиве вещественных доказательств. Дотошный следователь привык проверять все возможные версии, поэтому хотел лично убедиться, что прибор находится именно там. Тем более, что помимо серийного номера, он обладал ещё одной особой приметой. Как значилось в протоколе осмотра, «на нижней части корпуса методом гравировки с последующим золочением нанесена надпись: «Любимому Нику от Вирты на долгую память». К документу прилагалась и детальная фотография этой гравировки.

На этот раз Григориус решил обойтись без Валериана. Камерой хранения вещественных доказательств заведовал его давний приятель — Николай Петрович. Ещё юным опером тот слыл грозой криминального мира. Это были лихие девяностые, когда разгул преступности накрыл страну как цунами. Не раз на жизнь честного оперативника покушались. Но молодость, отличная реакция и звериное чутьё помогли выжить.

Однако годы службы в постоянном стрессе и честно заработанная подагра сделали своё дело. К пятидесяти Петрович утратил прежнюю хватку и всё чаще прикладывался к бутылке. Но хуже всего — начали невыносимо ныть колени. А опера, как волка в известной пословице, кормят ноги.

Петрович подумывал об увольнении. Но руководство пожалело его. Они понимали, что без службы старый сыщик окончательно сопьётся. В итоге его перевели на тихую, «бумажную» работу — заведовать камерой хранения вещественных доказательств.

Увы, даже стены родного отдела не уберегли бывшую грозу преступного мира от алкоголя. Петрович продолжал пить и приобрёл ещё одну дурную привычку — занимать у коллег до получки. Возвращать долги удавалось редко: деньги быстро растворялись в очередной бутылке. Это, разумеется, не способствовало укреплению товарищеских отношений. Вскоре в долг бедолаге соглашался давать только Григориус. Он прекрасно понимал, что денег больше не увидит, но одинокому холостяку тратить их всё равно было не на кого.

Григориус прошёл пост охраны ОВД и спустился в камеру хранения вещдоков. За стойкой никого не было.

— Петрович! — окрикнул он старого пьянчужку.

Из глубины стеллажей показался молодой человек.

— Вам кого? — спросил он удивлённо, так как не знал Григориуса.

— Простите, а где Петрович?

— Если вы про Николая Петровича, то он здесь вот уж недели две как не работает.

— Неужто всё-таки решил уйти на покой?

— Скорее, на упокой.

— Что? Как это произошло?

— Я точно не знаю. Вроде несчастный случай. А вы из какого отдела? Я вас раньше не видел. Что хотели?

— Нет, нет, я не по работе, просто зашёл повидаться со старым. Я, пожалуй, пойду.

Горечь отчаяния сжала сердце. Григориус выскочил из комнаты и, не разбирая дороги, рванул к лестнице, а затем на второй этаж, где разолгался кабинет Валериана. Встречные едва успевали уворачиваться, пугаясь не столько оленьего бега, сколько широко раскрытых бешеных глаз. Однако вскоре кто-то остановил обезумевшего бегуна. Хватка была такой, будто в плечо вцепились клещи экскаватора. Григориус со стоном дёрнулся, поднял взгляд и увидел перекошенное лицо Валериана.

— Ты что творишь?! — встряхнул его оперативник.

— Смерти продолжаются! — с нездоровым азартом, свойственным маньякам, крикнул Григориус.

— Тсс, молчи, — прошипел Валериан и, озираясь по сторонам, потащил обезумевшего к себе в кабинет.

Заперев дверь, он усадил коллегу на стул, налил в стакан воды — и без колебаний выплеснул ему в лицо.

— Зачем ты сюда пришёл?

— Ноутбук Ника проверить, — отплёвываясь, прохрипел Григориус. — Но вместо Петровича там сидел какой-то парень.

— Я знаю. Петрович скончался. Несчастный случай. Поехал на рыбалку, принял на грудь и утонул. Такое бывает с алкоголиками, сам же знаешь.

— Не думаешь, что его смерть связана с Сириусом?

— Ты в своём уме? Знаешь, сколько промилле было в его крови? Там лося с ног свалить можно. Помнишь, как он зимой напился в хлам и до полуночи пролежал в сугробе? Хорошо, патрульные заметили — отогрели, домой отвезли. Чудо, что тогда всё обошлось одним обморожением носа.

— То есть версию убийства ты проверял?

— Естественно. Если бы был хоть малейший намёк на насильственную смерть, ты думаешь, я бы это спустил? Петрович мне как отец был. Он меня, зелёного опера, ремеслу учил. Сколько лет потом из одной тарелки щи хлебали… Мне самому его жаль. Но давай без эмоций.

— Позволь осмотреть его квартиру. Без постановлений, негласно. Он ведь жил один? Ключи наверняка изымались и сейчас лежат в материалах проверки.

— Григориус, прошу, не подставляй меня. И себя тоже. Ты же клялся, что протоколы осмотра компьютеров — последнее, о чём попросишь.

— Сделай это не для меня, а ради памяти друга. Вспомни, сколько раз ты не находил ничего странного, а я потом обнаруживал кучу улик и раскрывал дело.

Валериан задумался.

— Меня там все соседи знают.

— Я зайду один. Ты будешь на улице. Если меня возьмут, ты ни при чём.

Валериан обречённо покачал головой, полез в сейф и вынул связку ключей.

Григориус выхватил у него из рук золочёные железяки, внимательно осмотрел и даже обнюхал.

— Новенькие. Смазка ещё не выветрилась. Импортные, с многоуровневой защитой от копирования. Дорогие, видимо. Такие замки на старые двери не ставят. Видать, Петрович и её заменил.

— Угадал. Раньше стояла деревянная — трухлявая, пальцем проткнуть можно. А незадолго до смерти поставил новую, стальную.

— Откуда у него деньги?

— Понятия не имею. Может, кредит взял, наследство получил — кто теперь скажет? Не поверишь, он даже все долги раздал. На тот свет ушёл с чистой совестью. Кстати, твой номер спрашивал. Наверное, хотел и тебе вернуть. Но ты же служебный телефон сдал, а новый никому не сообщил.

— Да, новое начальство запретило.

Григориус прищурился.

— Тебе не показалось странным, что он вдруг сменил дверь с замками? Может, почувствовал опасность?

— Вряд ли. Никаких странностей в его поведении я не замечал. Наоборот, стал весёлым, много шутил.

Григориус замешкался.

— Валериан, у меня к тебе ещё одна просьба...

— Что, снова?

— На этот раз — действительно последняя.

— Ладно, валяй. Не отстанешь же.

— Там, в камере вещдоков, малец сидит. Мог бы ты…

— Ладно! — перебил Валериан, в сердцах вынул из стола папку, отыскал в ней бумажку, откопировал и деловито кинул: «Пойдём!»

Приняв документ, молодой хранитель улик скрылся между стеллажами и вскоре вернулся с пыльной коробкой, опечатанной пломбами и печатями. Григориус удалил их и вскрыл упаковку. Внутри блеснула ярко-жёлтая крышка ноутбука. Медленно — словно стирая монетой защитный слой лотерейного билета — следователь извлёк его. На нижней крышке корпуса стоял серийный номер, который полностью совпал с указанным в протоколе осмотра. Присутствовала и золочёная дарственная надпись. Она тоже оказалась полностью идентична снимку, приложенному к протоколу.

Сомнений не оставалось: ноутбук в камере хранения также не мог быть использован для восстановления Сириуса.