Георгий Смирнов – Тайны модных шляпок (страница 2)
И вот теперь он здесь, и узнаёт, что Виктория Николаевна не просто жива и здорова, а в корне изменила свою жизнь. Вместе с ней, по-видимому, сменился круг общения и номер телефона.
«Что ж, — подумал Григориус, — пора покидать город, пока начальство не узнало».
В этот момент на плазменной панели фасада НИИ вспыхнула реклама предстоящего симпозиума. На экране чередовались фрагменты прошлогоднего мероприятия: зал, сцена, крупные планы докладчиков. В одном из кадров Григориус неожиданно узнал себя.
Память в миг восстановила тот день. Он стоял за кафедрой и, размахивая рабочими тетрадями Ника, утверждал, что искусственный интеллект, способный к автономному творческому саморазвитию, уже создан. Речь звучала провокационно и шла вразрез с позицией большинства присутствующих. Однако как иначе можно было заставить признанных авторитетов науки отложить скепсис и объединить усилия для разработки программы вириального коридора в Сириус. Именно через него Григориус и Вирта впоследствии проникли в цифровой город.
Ученые встретили его тогда почти как средневековые инквизиторы — едва не предав анафеме за распространение ереси. Но после изучения записей Ника они изменили свои научные представления и согласились помочь. С тех пор Григориус поддерживал дружеские отношения со многими из них, особенно с сербом по имени Максимилиан.
«Ладно, повидаю старых знакомых — и сразу уеду», — мелькнуло в голове.
Григориус направился к зданию НИИ. Путь в холл преграждал массивный турникет. Неподалёку стоял охранник в безупречно сидящем костюме и неброской рубашке нежно-кремового цвета. Он не походил на типичного представителя своей профессии: ни брутальных гримас, ни подозрительных взглядов, ни напряжённых рук, поглаживающих дубинку или электрошокер. Напротив, молодой человек, словно проповедник, подошедший к случайному прохожему, излучал доброжелательность и спокойствие.
— Здравствуйте. Чем могу помочь? — произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом.
— Я к Виктории Прудниковой. Подскажете, где её кабинет? — ответил Григориус, показывая служебное удостоверение.
— Двенадцать тридцать три. Пройдёте прямо по коридору, затем направо — там будет лифт. Подниметесь на последний этаж, увидите указатель.
Охранник нажал на кнопку пульта, створки турникета гостеприимно разбежались в стороны.
Холл напоминал зал современного международного аэропорта: стекло, металл, пол из мрамора и ровный рассеянный свет. Вдоль стен тянулись голографические панели с презентациями новых нейронных архитектур. На экранах вспыхивали сообщения о революционных квантовых процессорах, способных ускорить обучение нейросетей в тысячи раз.
Такой стремительный рывок всего за год…
Быстро, слишком быстро для стихийного развития…
Григориус остановился у стенда с готовыми продуктами: фильмы, книги, живописные полотна — всё создано искусственным интеллектом. Краткая аннотация поясняла, что система проанализировала обширный пласт мирового кинематографа, литературы и изобразительного искусства и на основе выявленных закономерностей сгенерировала оригинальные произведения.
Он включил фрагмент фильма. Изображение безупречно — выверенная динамика, математически точный монтаж, композиция кадра с золотым сечением и другими выразительными приемами, немыслимые движения камеры. И всё же в нём ощущалось что-то отталкивающее. Для человека, выросшего на рукотворном искусстве, фильм казался чрезмерно совершенным — как фарфоровая кукла с прорисованной улыбкой: красивой, но неживой.
Он пролистал страницы цифрового романа. Текст — образный, точный, гармонически выверенный. Ни одного лишнего слова, ни одного сбоя ритма.
И всё же не хватало главного — напряжения, возникающего в результате трения божественного таланта о человеческое несовершенство. Машина не допускала случайности, ошибки, шероховатости, а вместе с ними исчезало и ощущение подлинности.
Григориус ловил себя на мысли, что скоро наступит время, когда произведения, созданные раками человека — со всеми их неточностями и изъянами, — станут цениться гораздо выше безупречно выверенных алгоритмических работ.
Нечто подобное уже происходило, когда цифровая камера вытеснила плёнку. После этого кинематографисты принялись сознательно возвращать в кадр зернистость, лёгкую дрожь, оптические аберрации — всё те изъяны, от которых прежде стремились избавиться. Им хотелось вернуть изображению живое дыхание, эффект присутствия.
Григориус задал системе вопрос: какие профессии вскоре заменит искусственный интеллект?
На экране развернулся внушительный перечень: писатели, режиссёры, сценаристы, художники… Список охватывал почти весь спектр творческих специальностей.
Следователей и государственных управленцев в нём не оказалось.
Это выглядело странно. В их работе ключевую роль играет логика — именно то свойство, которым искусственный интеллект обладает в полной мере. Если рассуждать последовательно, автоматизация должна была затронуть эти сферы в первую очередь.
Григориус усмехнулся. А что, если однажды людям предложат выбор, доверить управление государством человеку или алгоритму. К примеру, в избирательном бюллетене рядом с фамилиями кандидатов-людей появится строка: «Искусственный интеллект».
Размышляя о том, кому он отдал бы свой голос, Григориус вошёл в лифт, поднялся на двенадцатый этаж и остановился перед дверью с массивной позолоченной табличкой: «Директор НИИ».
В приёмной за массивным столом восседала юная секретарша, одетая по последнему писку моды. Слегка растопырив пальцы и изящно вращая кисти, она наблюдала, как солнечные блики скользят по лакированной поверхности её ногтей. Судя по взгляду, маникюр занимал её куда больше работы. Пустые глаза были лишены всякого намёка на интеллект, даже искусственный, а самодовольная ухмылка выражала высокомерие, значительно превосходившее её скромный рост.
— Добрый день, я к директору! — громко произнёс Григориус, пытаясь звуковым тараном пробить стену её самолюбования.
— Да, да. Нам уже сообщили с поста охраны. Проходите, — пробубнила девица с интонацией королевы, снисходящей до простолюдина, и снова одарила нежным взглядом собственные ногти.
Григориус подошёл к кабинету Вирты и постучал — трижды, коротко и ненавязчиво, как было принято у него в ведомстве.
— Войдите! — донёсся изнутри деловой женский голос.
Он приоткрыл дверь и увидел Вирту. Женщина была полностью поглощена экраном ноутбука и, подобно секретарше в приёмной, не удостоила посетителя ни малейшим вниманием.
— Вирта, рад тебя видеть! — воскликнул Григориус, устремляясь к ней с распростёртыми объятиями, как ребёнок, встретивший мать после долгой разлуки. Но холодное «присаживайтесь» мгновенно остудило его порыв. В ту же секунду он понял: бывшая соратница по борьбе с «Сириусом» уставилась в ноутбук вовсе не из-за занятости — она демонстративно отказывается его замечать.
Говорят, что опасность сближает людей. Вирта, похоже, была исключением.
— Присаживайтесь, — повторила она, выдержав паузу.
Бархатный, сдержанно-хищный тембр её голоса невольно напоминал интонации Багиры из мультфильма про Маугли.
— Виктория… вы, вероятно, меня не узнали, — запинаясь, произнёс незваный гость. Впрочем, неудивительно — мы ведь целый год не виделись. Я…
— Григорий, я прекрасно вас помню, — перебила она тоном, каким обычно отделываются от назойливых просителей. — Прошу, присаживайтесь! При этом рука женщины указала не на гостевое кресло, а на один из стульев для подчинённых, расставленных по обе стороны стола, примыкавшего к её роскошному рабочему месту.
Медленно, с нескрываемым недовольством, будто погружаясь в вязкую жижу, Григориус опустился на стул и огляделся.
Кабинет поражал изысканной роскошью. Текстурные панели на стенах, мебель из благородных пород дерева, канцелярские принадлежности — всё выдержано в приглушённых малахитовых тонах.
Даже деловой костюм Вирты от «Живанши», сидевший на ней как вторая кожа, и изящная шляпка со скошенным силуэтом, ожидавшая хозяйку на винтажной вешалке, были того же зеленоватого оттенка.
Из этой изумрудной симфонии выбивался лишь один предмет —ярко-жёлтый ноутбук. Он был поразительно похож на тот, который Вирта подарила Нику на последний день рождения. Именно на нём гений программирования записал своё предсмертное обращение и оставил зашифрованные инструкции по ликвидации Сириуса — на случай, если эксперимент выйдет из-под контроля.
«Каким образом этот ноутбук мог оказаться здесь?» — мысленно возмутился Григориус. У Ника не было родственников, а значит, и наследников. Вирта не состояла с ним в официальном браке. Григориус помнил, как описал это устройство в протоколе, упаковал его, опечатал и сдал в камеру хранения вещественных доказательств. Оно должно было находиться там, а не на столе у Вирты.
К тому же, зачем ей этот электронный динозавр? С того дня прошёл целый год — по меркам компьютерной техники почти половина вечности.
Он решил не форсировать события и выдержать тактическую паузу, мысленно передав ход в их партии оппоненту — приём, к которому он прибегал на допросах с особенно изворотливыми фигурантами.
Но гроссмейстерша продолжала неподвижно смотреть в экран того самого ноутбука — сосредоточенно, почти ритуально, словно дельфийская пифия, вглядывающаяся в пламя в ожидании пророчества. Казалось, от увиденного там зависела не только её судьба, но и будущее всего человечества.