Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 25)
— Прежде всего, — сказал Коля, — нужно убедить местных жителей, что несравненно выгоднее ежегодно собирать пух с гагачьих гнезд, чем убивать самих гаг.
— Хорошо бы устроить выставку по гагачьему хозяйству, — заметил я.
— Верно, — согласился Коля. — Ведь, по существу, только теперь мы и начали по-настоящему налаживать охрану гаги. До революции ее только истребляли. В Исландии гагу разводили еще в пятнадцатом веке, а в восемнадцатом там была предложена премия за лучший проект покровительства гаге.
Коля встал из-за стола, достал с полки небольшую книгу и начал читать вслух об исследователе Шепарде, посетившем северо-западную часть Исландии:
— «Мы высадились на скалистый, изъеденный волнами берег. Перед нами было самое удивительное орнитологическое зрелище, какое только можно себе представить. Повсюду были гаги и их гнезда; большие бурые самки сидели на гнездах в огромных количествах и на каждом шагу выскакивали из-под наших ног. Лишь с большим трудом нам удавалось не наступать на гнезда. На противоположном берегу как раз над уровнем прилива тянулась очень толстая стена из больших камней вышиной около трех футов. Из низа стены с обеих сторон было вынуто через одни по камню, так что образовался ряд квадратных помещений, служащих птицам гнездами. Почти каждое помещение было занято, и. пока мы шли вдоль берега, из них вылетала целая вереница гаг, одна за другой. Поверхность воды была совершенно белая от самцов, приветствовавших своих буроватых подруг громким и шумным криком. Даже дом человека был настоящим чудом. Его земляные стены и отверстия окон были заняты гагами; вокруг дома на земле бахромой сидели те же птицы. Мы могли их видеть также на торфяных скатах крыши, а одна гага сидела на скребке у порога. На лужайках, обращенных к морю, дерн был снят квадратными кусками величиной около восемнадцати квадратных дюймов, и каждая из образовавшихся ямок была занята гагами. Этой птицей были наводнены ветряная мельница, все постройки, все бугры, все скалы и трещины. Гаги были повсюду. Многие из них оказались такими ручными, что мы могли гладить их на их гнездах» [7]. — Николай закрыл книгу. — Вот сколько раз» вели! — с невольной завистью сказал он.
— Коля, а ведь и у нас гага могла бы гнездиться тут же, рядом с домом!
— И будет, непременно будет, — ответил он. — Исландия для гаги вовсе не какая-то особенная страна. Гагу прекрасно разводят и в Дании, и в Норвегии… Там тоже давно уже перестали смотреть на нее как на объект охоты. У них это не дикая, а домашняя птица… Знаете, в Норвегии гаги так привыкают к людям, что строят свои гнезда не только во дворах, но даже заходят в дома рыбаков.
— Ребята — вот кто наши лучшие помощники, — сказал я. — Им-то и нужно привить интерес к охране гаги. Почему бы не устраивать в приморских школах весенний праздник — День птиц, как у нас в Средней России? Наши школьники развешивают скворечни, а здешние на своих пустынных островах сооружали бы из камня гагачьи домики.
— Это идея! — сказал Коля. — Кстати, ведь гага, так же как и скворец, привыкает к месту своего гнезда. Из года в год она устраивает его не только на одном и том же островке, но даже старается занять ту же самую ямку. Вот у каждой школы и были бы свои домики, свои гаги.
Я случайно взглянул в окно.
Наконец-то солнце выглянуло из-за туч.
Море плескалось в голубых огненных вспышках. Блестели мокрые камни на берегу, а на них — белые чайки, как комья снега. Совсем по-весеннему.
И мне невольно вспомнились старые-старые стихи, которые мы читали когда-то, еще в раннем детстве:
Была уже вторая половина июня. Приближалась самая интересная пора — вылупливание гагачат. Дружная весна и теплое, погожее лето предвещали, что выводки будут очень ранние. Когда мы открывали инкубатор, оттуда слышался приглушенный писк — это пищали еще не вылупившиеся птенцы. Пришло время позаботиться о будущем молодняке.
Николай собрал наш маленький коллектив. Он надумал построить в морском заливчике возле инкубатория вольеру для гагачат. Этот заливчик интересен тем, что во время отлива почти вся вода из него уходит. В это время нам и нужно было успеть соорудить нижнюю, подводную часть вольеры: укрепить на дне проволочную сетку так, чтобы гагачата не смогли под нее нырнуть и вылезти из вольеры.
— Проволочная сетка у нас есть, — сказал Николай, — а за досками дело не станет.
Действительно, на соседних островах строительного материала валялось сколько угодно. Волны выбрасывают на берег доски и бревна — это остатки лесных заготовок, принесенные морем.
Вольера для выращивания гагачат была нам очень нужна. Конечно, птенцов можно будет сразу же подпустить к диким гагам; у них вот-вот тоже должны были вылупиться гагачата. Однако в вольере мы смогли бы день за днем наблюдать наших птенцов, изучать их жизнь и повадки.
На другой же день мы с Иваном Галактионовичем в большой лодке отправились собирать доски для вольеры. До соседних островов добраться было не так легко, потому что дул встречный ветер. Но зато мы выехали во время отлива, с попутной водой, так что плыть пришлось по течению. А через несколько часов начнется прилив — вода пойдет обратно, и возвращаться можно будет опять по течению.
На ближайшем пологом острове по берегам мы нашли множество самых различных бревен и досок. Не прошло и трех часов, как мы натаскали их к лодке целую кучу и принялись грузить.
Но чем дальше шла погрузка, тем с большим беспокойством поглядывал я на лодку. Она была уже полна, а Иван Галактионович все еще накладывал сверху длинные доски. Лодка совсем осела, так что края ее почти касались воды.
— Иван Галактионович, что ты делаешь! Нас волной сразу захлестнет.
— Ты грузи да помалкивай, — добродушно отозвался мой спутник, продолжая таскать доски.
— Да что ты, в своем уме? — не на шутку забеспокоился я. — Тогда плыви один, мне еще жить не надоело!
Иван Галактионович остановился с доской на плече и презрительно сплюнул:
— Э-эх ты, баба рязанская, а еще тоже, мужик! — И он зашагал к лодке.
— Ну, тогда делай что хочешь, я с тобой все равно не поеду, — решительно сказал я и, отойдя в сторону, сел на камень.
Наконец Иван Галактионович закончил погрузку и туго прикрутил канатом поклажу к лодке.
Прилив еще не начался, приходилось ждать с полчаса.
— Вот теперь и покурить можно, — весело сказал мой товарищ, подсаживаясь ко мне. — А ты не сердись и не сомневайся, докатим в лучшем виде. Поставим парус, ветер попутный, вишь как задувает.
Действительно, пока мы грузили, ветер усилился, залив потемнел. Начинался настоящий шторм.
— Нет, Иван Галактионович, — сказал я твердо, — я тебя так не пушу. Утонешь, а потом за тебя отвечай. Смотри-ка, что на море делается! Лучше переждем здесь, а пока давай-ка сбросим половину досок.
Иван Галактионович негодующе поглядел на меня:
— Ай ты рехнулся? Грузили, грузили, а теперь сгружай? Ты что ж, кататься сюда приехал?
— Нет, не кататься, но и не топиться. На море буря, а ты плыть собрался, да еще с таким грузом!
Иван Галактионович вдруг расхохотался:
— Э-эх, да чего же ты так забоялся? Я ж тебе говорю, не потонем. Ты сам подумай: чем лодка-то у нас гружена? Лесом, сушняком. Разве сухой лес потонет? Он все, как поплавок, поверху будет плыть. Пустую лодку скорее захлестнет. Тут только нужно глядеть, чтобы волной все у нас не расшибло да не перекувырнуло бог, а потонуть не потонем. Ты знаешь, в прошлом году я раз вовсе без лодки приплыл — доски собрал, скрутил канатом, сел на них-и айда. А ветрило такой — жуть прямо, волны, что горы. Меня ка-ак подхватило да ка-ак понесло! Ну, думаю, сейчас всю мою укладку по дощечке расшвыряет — и пропал… Думаю, а сам не поддаюсь: правлю доской прямо на остров. Волной сзади как поддаст, поддаст-с головой накроет. Холодно! Зуб на зуб не попадает. Уцепился за канат, держусь, чтобы не сшибло. А доски тоже не упускаю. Как к острову стал подплывать, на берегу заметили, сбежались. Глядят, что за диво — человек плывет, а на чем, и не поймут. Думали, с кораблекрушения. Уж хотели на помощь лодку гнать, да только не смогли против ветра выбиться. Сунулись — а их волной назад, чуть лодку о камни не расшибло. Ну, а я уж тут и выкатил прямо на берег — ничего себе, живой, только нитки сухой нет. Руки, ноги так свело, не разогнуть. Мне, значит, сразу стакан вина, одёжу сухую, и все в порядке.
— Ну и молодец! А ты, верно, на море и родился?
— Не-ет, я не здешний, я владимирский. Знаешь?
— Как же не знать! Я во Владимире не раз бывал. Почитай, земляки.
— Вот видишь, а ты плыть со мной боялся — «утоплю», говоришь. Да разве можно земляка утопить! Ты даже насчет этого и не сомневайся. Доедем тихо, спокойно, как в сапках по первопутку.
Я живо представил себе плавание в бурю на бревнах; это мало походило на спокойное путешествие в санях, но делать было нечего. Уверенность Ивана Галактионовича лишила меня возможности отказаться плыть вместе с ним.
Начался прилив. Мы подняли парус, взобрались на доски и отчалили от берега. Едва только мы выплыли из-за острова на открытое место, ветер со страшной силой ударил в парус. Лодку подбросило, как сухую щепку, и вдруг я почувствовал, что мы летим куда-то вниз, будто проваливаемся в бездну. Ледяная — вода окатила нас с ног до головы. В ужасе я ухватился за доски: «Тонем!»