Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 27)
— Наташа, вылезай на берег, а то ты их только пугаешь, — сказала Рая.
Но Наташа не сдавалась:
— Нет, подождите еще немного, они ко мне придут.
Продолжая звать гагачат, она начала легонько шлепать ладонью по воде. Утята повернули головки, прислушались, и вот два, самые бойкие, направились к Наташе. Они подошли к воде, тоже напились, потом повернули друг к другу клювики, будто советуясь, стоит лезть или не стоит, и вдруг оба разом спрыгнули в воду и поплыли.
За первыми двумя гагачатами постепенно вошли в воду и все остальные. Они весело плавали вокруг Наташи, что-то хватали с поверхности воды, только нырять никак не хотели. Напрасно Наташа опускала перед ними в воду руки, ничего не помогало.
— Да ты окунись совсем, — засмеялась Рая, — тогда и они за тобой нырнут.
— А что, если попробовать? — задорно отозвалась Наташа.
— Этого только не хватает! — рассердился Николай.
— Я один разок, чтобы им показать.
— Нет уж, извини! И вообще вылезай, а то и так вся вымокла.
Несмотря на Наташины протесты, он полез в воду и вытащил ее на берег. И вдруг все гагачата, один за другим, гуськом тоже поспешно стали вылезать на бережок и, путаясь в траве и камнях, побежали к Наташе. Действительно, они как будто признали ее своей матерью.
— Наташа, что же это значит? — возмутилась Рая. — Я их высидела, а ты у меня отбиваешь!
— А я их плавать выучила, — отвечала Наташа. — Это поважнее. Знаешь, высидеть утят и курица сможет, а вот плавать…
— Ну, теперь и плавай с ними до осени!
Мы посадили гагачат обратно в корзину и отнесли в инкубаторий, за печку. Для первого раза купаться им было довольно, теперь они должны были обсохнуть и согреться.
На воле они забрались бы под гагу, а тут живую гагу нм заменяла бутыль с теплой водой, завернутая в мягкую шерстяную тряпку. Гагачата прижались к бутылке и затихли, заснули.
Первый урок купанья был закончен.
Гагачата, выведенные в инкубаторе, вовсе не боялись людей. Наоборот, они даже бегали за ними следом. А если, бывало, сядешь на землю, гагачата сейчас же соберутся кругом, влезут на колени и вперегонки ловят с рук, с одежды насевших комаров. Значит, боязнь человека у диких гагачат — вовсе не прирожденное свойство. Вероятно, они выучиваются этому у матери-гаги.
Наши гагачата отлично усвоили призывный клич «кру-кру» и сейчас же бежали на зов.
Теперь мы выпускали более взрослых не только в вольеру, а прямо в заливчик. Целые дни они то плавали табунком, то грелись на солнышке, сидя среди прибрежных камней.
Подросшие гагачата совсем не хотели есть ни яиц, ни каши, ни хлеба. Плавая по заливчику, они питались разными мелкими водяными животными. Но вот что нас очень удивляло и огорчало: все наши питомцы как будто не умели нырять. Наверно, на птенцов повлияло их необычное содержание в комнате за печкой. Когда гагачата полоскались в воде, некоторые при этом пытались нырнуть, но даже не могли как следует погрузиться. Совсем так, как ныряют маленькие ребятишки: голова под водой, а ноги наружу.
С гагачатами возились в основном Рая и Наташа. Коля принялся организовывать биологическую лабораторию, а мы с Иваном Галактионовичем занялись сбором материалов для музея. В первую очередь нужно было поскорее убить на чучела несколько гагунов, а то они, сбившись в стайки, почти все уже шли от берегов в открытое море менять перо. У островов остались только отдельные птицы.
Конечно, легче всего добыть гагуна в заповеднике, но мы не хотели выстрелами пугать их здесь. Пусть у нас в заповеднике они чувствуют себя в полной безопасности и совсем не боятся человека. Поэтому мы с Иваном Галактионовичем решили отправиться за гагунами и другими птицами километров за пятнадцать, на незаповедные острова.
Набили патроны, взяли с собой еду, поставили парус и с попутным ветром тронулись в путь.
После хлопот с вольерой, инкубатором, гагачатами, когда буквально не было времени вздохнуть, теперь, сидя в боте, я с особенным удовольствием вновь почувствовал суровую красоту моря и диких скалистых островов.
Быстро бежит бот. Над головой упруго надувается ветром четырехугольный холщовый парус. Ветер брызжет в лицо водяной соленой пылью. Мимо проплывает берег — огромные серые камни с сидящими на них, как старики-удильщики, длинноносыми куликами. Море играет, все в солнце, в ветре, лижет борты лодки голубым пламенем ленивой волны. В воздухе кружат, кричат чайки. И даже их крики не нарушают этого первобытного покоя природы.
— Вот так бы плыть и плыть… — говорит Иван Галактионович.
— Да-а, хорошо, — нехотя отвечаю я, и мы снова молчим и смотрим на плещущий в солнце морской простор, на синее, безоблачное небо. Порою в нем, будто далекий парус, мелькнет белое крыло пролетающей чайки и исчезнет за зеленым, лесистым островом…
Этот остров и был конечной целью нашего пути. Он не считался заповедным, поэтому здесь мы и собирались поохотиться.
Невдалеке от острова в море темнели небольшие луды. На таких лудах обычно и любят отдыхать гагуны. Я внимательно вгляделся. Возле одной из луд на воде что-то белело. Я посмотрел в бинокль: вот они, гагуны, три штуки.
Мы опустили парус и взялись за весла.
Удастся ли подобраться? Я уже испытывал охотничье волнение. Удивительное дело, все время видел в заповеднике и гаг и гагунов, но смотрел на них просто как на домашнюю птицу. В голову даже не приходило, что это дичь. А вот теперь, подбираясь к гагунам, с ружьем, сразу почувствовал, как от волнения задрожали руки.
Луда, возле которой плавали гагуны, все ближе и ближе. Я уже простым глазом хорошо видел больших белых птиц с темными головами. Греб теперь один Иван Галактионович. Я держал ружье наготове.
До ближайшего гагуна оставалось не более ста шагов; еще немного, и можно стрелять. Но в это время он взлетел, за ним другой — и все три птицы, хлопая крыльями, поднялись с воды и полетели низко над морем к соседней луде.
— Эх, заметили! — воскликнул с досадой Иван Галактионович. — Еще бы чуточку — и наши…
Мы опять взялись за весла и поплыли к той луде, где уселись гагуны, но с тем же результатом. Не подпустив нас шагов на сто, птицы перелетели на прежнюю луду.
— Стой, Лексеич, мы с тобой их перехитрим! — сказал Иван Галактионович. — Вылезай из лодки, садись за камень, а я их оттуда турну.
Я вылез на луду и спрятался за огромный серый камень. Иван Галактионович быстро отплыл. Вот его лодочка уже далеко покачивается на волнах. Он плыл не прямо к соседней луде, а немного объезжал ее, чтобы пугнуть гагунов на меня. Лодка скрылась за лудой.
Я устроился поудобнее. Ружье со взведенными курками — наготове.
Вдруг из-за луды показались три белые точки. Быстро увеличиваясь, они неслись над морем прямо ко мне. Гагуны! Только бы не заметили, не свернули в сторону!
Я прижался к каменной глыбе. Стрелять или нет? Кампи мешают целиться. Я выскочил из-за них. Птицы с шумом свернули в сторону.
Выстрел — мимо; второй — и один из гагунов, опустив крылья, косо падает в воду. Всплеск воды — и на поверхности ничего нет, будто камень бросили. Нырнул. Сейчас вынырнет.
В один миг. я перезарядил ружье, но гагуна нигде не было. Куда же он девался? Ведь возле луды в воде даже травы нет, негде и спрятаться. Вдруг шагов за двести в море показалось что-то белое. Поглядел в бинокль — гагун. Низко пригнув голову и почти весь погрузившись в воду, он быстро уходил в море. Он то исчезал под водой, то опять показывался.
Что же мне делать? Я начал кричать, звать на помощь Ивана Галактионовича с лодкой. Куда же он делся?
Неожиданно над самой головой послышался свист крыльев. Мимо меня пронеслись два гагуна. Не целясь, я выстрелил им вслед. Один будто споткнулся в воздухе, упал в воду и тоже исчез.
«Опять ушел!» В полном отчаянии, с разряженным ружьем я опустился на камень.
Вдалеке показалась лодка Ивана Галактионовича. Он плыл ко мне. Но теперь все равно было уже поздно. Наверно, оба раненых гагуна ушли далеко в море.
Иван Галактионович подъехал:
— Ну что, убил?
— Ты-то куда с лодкой пропал?
— Да я там караулил — думал, от тебя обратно полетят.
Я сел в лодку, и мы поплыли наудачу в море, в ту сторону, куда ушел первый гагун. Отплыли метров четыреста — нигде не видно.
— Подожди, а это кто там плавает? — спросил Иван Галактионович.
Я посмотрел в бинокль:
— Нет, это чайка.
— А там?
— Тоже чайка.
Отплыв еще метров сто, мы повернули обратно к луде. И вдруг прямо перед лодкой, в каких-нибудь двадцати шагах, я заметил — на воде что-то белеется.
— Должно быть, щепка, — сказал Иван Галактионович.
Мы подплыли ближе. Я боялся поверить глазам: не кажется ли?
— Гагун! Он и есть! — радостно воскликнул Иван Галактионович.
Впереди нас на волнах покачивался мертвый гагун. Он почти весь был в воде, только спинка виднелась. Еще взмах весел — и я с торжеством вытащил из воды дорогую добычу.
Первый раз в жизни держал я в руках гагуна. До чего красив! Недаром про него говорится, что в его наряде отражаются все краски Севера: белизна снегов тундры, густая чернота прибрежных скал, зеленоватый цвет льда и розовато-желтый отблеск зари.