Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 26)
Но тут нас подбросило вверх, и мы вылетели на гребень волны.
— Держись, Лексеич! — как ни в чем не бывало крикнул Иван Галактионович.
Я оглянулся. Весь мокрый, отфыркиваясь, он сидел на корме и, поддев руку под канат, как клещами вцепился в кормовое весло.
Мы опять полетели вниз. Я замер от страха: позади нас поднималась новая водяная гора. Не успел я вскрикнуть, как лодку снова окатило водой.
Должно быть, вид у меня был далеко не геройский. Иван Галактионович взглянул на меня и расхохотался:
— Что ж ты глаза-то выпучил? Ай помираешь?
Этот оклик меня сразу ободрил. «А может, и вправду не так уж опасно?» — подумал я и решил больше не оглядываться, чтобы не видеть, как нас накрывает волной.
Теперь я понял, что лодку действительно сразу залило бы волнами, если бы она не была битком набита сухим лесом. Только бы не развязался канат и волны не разбросали наши доски, — тогда конец. Вот когда я оценил сноровку моего товарища, искусство, с каким все было уложено и увязано.
Я не вытерпел и опять оглянулся на Ивана Галактионовича.
Он ободряюще подмигнул мне:
— Жив? Не тревожься, доплывем.
И вдруг, глядя на него, я почувствовал, что мне уже вовсе не страшно, даже весело. С таким не утонешь!
Наш дом быстро приближался. Ветер стал заметно стихать. А когда мы завернули за ближайший к дому остров, тут уж было совсем тихо. Парус безжизненно повис; пришлось браться за весла.
На берегу нас встретила Наташа. Глядя на ваши мокрые, скрюченные от холода фигуры, она рассмеялась:
— Прямо как мокрые куры! Идите скорее греться.
— Ты нам схлопочи внутреннего согревающего, — отозвался Иван Галактионович. — Нужно Лексеича с водяным крещением поздравить, а то он наше море за лужу все почитает. Так, что ли?
Я молчал. Теперь, на берегу, мне было стыдно своего малодушия.
Когда мы уже подходили к дому, Иван Галактионович неожиданно потрепал меня по плечу:
— А ты все-таки ничего, мужик подходящий!
Я удивленно поглядел на него: что он, опять смеется?
Он действительно улыбался.
— Знаешь, Лексеич, о прошлом годе тоже тут один приезжал. Ну, тот похрабрее тебя… Я, говорит, сам на море вырос, привычный, значит. Вот мы с ним и попали разок в такую же погодку. Как закружило нас, ну беда! А он-то, соколик мои, чуть не в слезы. Что тут делать? Нужно и править, чтобы не опрокинуло, и воду из лодки вычерпывать да еще его утешать. И впрямь чуть не утонули. Потом уж он от меня дня три все прятался — стыдно, значит. А ты ничего, подходящий. Только глаза малость выпучил, знаешь, как у рака. — И Иван Галактионович опять добродушно рассмеялся.
На следующий день, как только с отливом вода ушла из заливчика, мы забрались в топкую грязь, заколотили в дно длинные сваи и прибили к ним поперечные брусья.
Все хлопотали не покладая рук. Но, по правде говоря, всю наиболее ответственную часть работы делали двое: Иван Галактионович и Николай. Они-то, собственно, и были настоящими строителями, а мы — только подсобной рабочей силой.
Наконец деревянный остов вольеры был готов. Но в это время начался прилив, и вода стала заполнять заливчик. Пришлось обшивку вольеры проволочной сеткой отложить до следующего дня.
Очень довольные тем, что до прилива успели сделать всю основную работу, мы вернулись домой. Пообедали, и каждый занялся своей повседневной работой.
Мы с Николаем отправились на соседний остров осматривать гагачьи и чаечьи гнезда.
Проплывая мимо небольшой луды, я заметил, что среди торчащих из воды серых камней копошились какие-то черные точки. Я указал на них Николаю. Он взглянул в бинокль и сейчас же передал его мне:
— Поглядите-ка!
Я навел бинокль на копошащиеся точки — это были крошечные, вероятно только еще недавно вылупившиеся, гагачата. Целый выводок, штук пять. Тут же возле них плавала их мать. Я ее сразу и не разглядел — она держалась возле камней и была почти незаметна на их сером фоне. Зато темных подвижных гагачат заметить было вовсе нетрудно. Они так и носились по воде и, кажется, что-то склевывали с полузатопленных камней.
— Вот вам и первый гагачий выводок, — весело сказал Николай. — Теперь не сегодня-завтра и у нас в инкубаторе начнут вылупливаться.
— Давайте подплывем поближе, посмотрим на них, — попросил я.
Но едва мы приблизились настолько, что гагачат можно было хорошо разглядеть простым глазом, как мать-гага уже забеспокоилась. Она насторожилась, высоко подняла голову, потом быстро поплыла вдоль берега меж камней, уводя за собой весь выводок.
Мы нажали на весла и поплыли наперерез. Гага сейчас же взлетела, но, отлетев немного, вновь опустилась на море. Гагачата удирали от нас вплавь. Они плыли, пригнувшись к воде и вытянув вперед свои длинные шеи. Стараясь грести быстрее, я нечаянно стукнул веслом о борт. В тот же миг все пять гагачат исчезли под водой. Прошло не меньше двух минут, прежде чем они вновь показались на поверхности, уже далеко впереди нас.
Мы остановились и не стали их больше преследовать. Долго еще мелькали среди торчащих из воды серых камней удаляющиеся темные точки. Я глядел на них и думал. «Ведь этим малышам от роду, наверно, не больше трех — четырех дней, а как здорово они ныряют и с какой ловкостью уже умеют удирать от опасности! Интересно понаблюдать за гагачатами, которые выведутся у нас в инкубаторе. Будут ли они такими же осторожными или нет? Придется ли их приручать или с самого дня рождения они уже будут ручными?»
Я спросил, как думает об этом Николай.
— Да как вам сказать… Гагачат я никогда не выращивал, а по примеру других птиц думаю, что возни будет немало.
Когда мы вернулись домой, нас ждало огорчение. Наташа сейчас же повела нас к заливчику: в нем, как корабль, плавала наша вольера. Значит, мы недостаточно прочно укрепили сваи, и вода подняла всю постройку.
Рая разбудила всех ни свет ни заря.
— Скорей, скорей, идемте ко мне! Да не копайтесь же вы так долго! — торопила она, пока мы наскоро одевались.
Мы поспешили в инкубаторий. Рая торжественно открыла дверцу инкубатора и выдвинула лоток, на котором в строгом порядке лежали крупные зеленоватые яйца. Среди них копошился темный комочек.
Рая бережно взяла его в руки и показала нам. Это был только что вылупившийся гагачонок. Мы радостно приветствовали появление на свет первого нашего питомца.
Гагачонок был совсем такой же, как обычные домашние утята, только весь темненький, почти черный. Он был еще очень слаб, и Рая осторожно пересадила его в сушильное отделение.
Из инкубатория мы отправились к заливчику. Было время отлива. Мы вновь перетащили и установили на прежнее место деревянный остов вольеры. Потом забили поглубже в дно сваи и обтянули вольеру проволочной сеткой. На нижний край сетки навалили камней. Теперь вода уже не поднимет кверху наше сооружение. Вольера была вполне готова.
За день вывелось еще шесть гагачат. Всех их тоже посадили в сушильный шкафчик. Там теперь собралась целая компания. Гагачата пищали и поднимали головки. Те, что просидели в шкафу три — четыре часа, уже немного окрепли; они пробовали вставать на лапки и хватать своими широкими, как лопаточки, клювиками все, что им попадалось на глаза. Вот один ущипнул другого за бок и старается выдернуть пух, а тот норовит ухватить соседа прямо за клювик. Им еще предстоит выучиться различать, что можно есть, а что для этой цели совсем не годится.
Гагачата выводились в инкубаторе один за другим. Мы не успевали пересаживать их в сушильный шкаф.
В углу за печкой мы сделали загородку и туда перенесли вчерашних гагачат. Они уже прекрасно бегали, только ели еще очень плохо. Мы накрошили им на лист бумаги вареных яиц, каши, но гагачата до всего этого почти не дотронулись. Зато по-прежнему они очень усердно ощипывали друг друга. Вот на одного из гагачат сел комар; другой гагачонок это заметил, нацелился — цоп! — и поймал комара. Мы сейчас же сбегали на берег, наловили под камнями бокоплавов и высыпали на лист бумаги вместе с кашей.
Бокоплавы шевелились, ползали по бумаге. Гагачата начали ловко их хватать, а заодно ели и кашу с яйцом.
— Давайте выпустим их покупаться, — предложил Николай.
Мы собрали гагачат в корзину, отнесли и посадили на бережок залива. Гагачата стали разгуливать между камешками, пощипывали траву и с азартом гонялись за комарами. Но в воду идти, по-видимому, не собирались.
— Вот что значит без матери! — огорченно вздохнула Рая. — Некому им и показать.
Мы решили гагачат не загонять насильно в воду, а подождать, пока они сами туда заберутся. Неужели вековой инстинкт не подскажет им? Ведь море — это их родная стихия. Но Наташе не терпелось. Она решила заменить гагачатам их мать. Надев резиновые сапоги, она залезла по колено в воду н начала звать:
— Кру-кру-кру!..
— Почему ты так зовешь? — спросил Коля. — Ведь гага совсем иначе кричит.
— Я по-гагачьи не умею, я лучше по-своему, — засмеялась Наташа. — Они и так ко мне обязательно придут. — И она опять стала манить: — Кру-кру!
Вдруг, к нашему удивлению, один гагачонок как будто и вправду пошел на зов. Ковыляя между камешками, он подбежал к самой воде и остановился в нерешительности.
Наташа торжествовала.
— Кру-кру-кру! — звала она. — Ну, иди, глупенький… Кру-кру-кру!
Утенок опустил в воду носик, напился и, повернувшись, заковылял обратно к своим.