Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 24)
— А как здесь осенью хорошо, когда листья вянут! Горы все разноцветные: желтые, зеленые, красные… А небо и море совсем синие…
Я невольно улыбнулся.
— Чего вы смеетесь?
— Да как-то забавно слышать, когда вы говорите «море». Разве это море? Так, не то озеро, не то заливчик.
Коля хитро взглянул на меня:
— Погодите, попадете как-нибудь в погодку, сразу небо с овчинку покажется… Один раз мы с приятелей плыли здесь вот так же на боте. Тепло, солнышко. Вдруг облачко набежало, ветерок… сильнее, сильнее, да как рванет! Закружилось все, волны так и захлестывают, швыряет нас, как щепку. И островок рядом, а добраться не можем. Думали, уж конец. Потом подхватило пас волной и выкинуло на берег. Вымокли до нитки: одежда, еда, табак… И, знаете, разошелся ветер, дует и дует, хоть плачь. А «заливчик»-то весь белый, ревёт. Куда там плыть! Сидим на островке и ждем. Досадно так: до дому рукой подать, каких-нибудь пять-шесть километров, а поди-ка доберись! Так двое суток и высидели.
Я слушал Николая, смотрел на эту зеленоватую, чуть-чуть волнующуюся водную гладь и не мог себе представить ее ревущей и бушующей.
Вон впереди нас на воде мирно покачиваются, будто детские бумажные лодочки, какие-то птицы, наверно, чайки.
Я посмотрел в бинокль. Нет, не чайки, а крупные белые утки с темными головками.
Коля тоже взглянул на них:
— Ишь, мужья-то собрались, целый клуб!
— Какие мужья?
Николай усмехнулся:
— Это же гагуны. Жены их теперь на гнездах сидят, а они без дела. Целой компанией собрались. Скоро уйдут в открытое море, к дальним лудам, перо менять.
Я с любопытством начал рассматривать в бинокль этих замечательных птиц. Вот уж настоящие моряки! Наши лесные птицы во время линьки забиваются куда-нибудь в кусты, в чащу, а для этих самое безопасное место — открытое море. Да ведь и правда, попробуй найди-ка их среди безбрежной водной пустыни! А голода им бояться нечего — кормит их море.
Мы подплыли ближе. Гагуны насторожились и вдруг с шумом поднялись. Они полетели, часто махая короткими крыльями и вытянув белые шеи с темными головками.
Летящие гагуны очень забавны: они похожи на большие бутылки, к которым приделаны крылья.
Птицы пролетели над самой водой несколько сот метров и опустились на море, у берега лесистого острова. Вдруг из-за верхушек деревьев что-то большое, темное стрелой бросилось на гагунов. Всплеск воды — вся стая шарахнулась в сторону. Огромный орлан-белохвост тяжело поднялся в воздух; в когтях у него белел схваченный гагун. Медленно махая широкими крыльями, грузная птица полетела со своей жертвой обратно к острову.
— Ах, разбойник! — вздохнул Николай, глядя вслед улетающему орлану. — Мало ему рыбы в море, еще и за гагунами охотится!
— Ну, уж, я думаю, большого вреда он не сделает, — сказал я, невольно любуясь огромной птицей.
— Конечно, не сделает, — согласился Николай. — Ведь он в основном рыбой питается.
Подплыв к острову, мы перебрались по обнажившимся при отливе камням на берег и пошли разыскивать гагачьи гнезда.
Я заглядывал под каждое свалившееся дерево, под каждый куст в поисках гаг, ио их нигде не было. Что за странность?
Вот под елкой разбросан старый гагачий пух, и больше ничего нет. А вот опять пух и скорлупки. Да ведь это же разоренное гагачье гнездо! Я подозвал Николая; он внимательно все осмотрел:
— Да, разорено… Наверно, вороны. Это злейшие наши враги. Вы знаете, сядет, негодница, на верхушку дерева и выслеживает, когда гага с гнезда кормиться сойдет. Если заметит — сейчас же к гнезду, все яйца побьет и выпьет.
Мы пошли дальше. Опять разоренное гагачье гнездо. Еще, и еще…
Николай с беспокойством оглядывал их.
— Э, да это уж не ворона! — Он поднял остаток гагачьего крыла. — Кто-то не только яйцами, а и самой гагой полакомился.
Мы продолжали искать гагачьи гнезда, но все они были разорены.
Всюду в лесу виднелись разбросанный пух, скорлупки от яиц, а нередко тут же лежали остатки и самих гаг.
После трехчасовых трудов, обшарив половину острова, мы обнаружили шесть нетронутых гнезд. Все остальные были уничтожены.
Мы вышли на берег и сели отдохнуть.
— Как вы думаете, кто это натворил? — спросил я.
Николай пожал плечами:
— Завтра устроим облаву, тогда увидим.
На другой день мы отправились на злополучный остров, чтобы выследить и уничтожить того, кто разоряет гагачьи гнезда.
Николай, Иван Галактионович, Ирина и я взяли ружья, а Наташа, Рая и жена Ивана Галактионовича с ребятами должны были быть загонщиками.
На двух ботах приплыли на остров. Мы, стрелки, стали цепью вдоль одного берега, а загонщики должны были зайти с другого края, идти через лес, кричать и гнать на нас зверя.
Я встал возле старой сосны. Впереди — поляна, за поляной — кустики, дальше — лес.
Вот где-то вдали, в лесу, раздались первые крики загонщиков. Хоть бы на меня выгнали! А кого? Может, рысь или росомаху… Зимой ведь залив замерзает, могли и они сюда забежать с материка.
Крики загонщиков становились все слышней и слышней. Потревоженный рябчик торопливо перелетел поляну. Где-то в лесу послышалось хлопанье крыльев. Я всматривался в кусты за поляной. Только бы не пропустить. От напряжения зарябило в глазах, мешало глядеть.
Вот что-то мелькнуло! Невольно вздрогнул, схватился за ружье. Или это только показалось? Нет, нет, опять мелькнуло. Какой-то зверь шмыгнул в кусты и затаился, боится выскочить на поляну. Наверно, высматривает.
Где-то совсем близко крикнул загонщик. В кустах шевельнулось, захрустело…
Я вскинул ружье и тут же разочарованно опустил: большой серый заяц выскочил на поляну и сел прямо передо мной, насторожив уши.
Вдруг, как раскат грома, прокатился по лесу выстрел. Заяц исчез в кустах. Вдали послышался призывный крик.
Кого же убили?
Я поспешил на зов. Навстречу из-за поворота показался Иван Галактионович. В руках он держал убитую лису.
— Вот она! — крикнул Иван Галактионович, высоко поднимая за задние ноги свою добычу. — Теперь уж не созорничает! — И он энергично потряс ею в воздухе.
Все собрались к ботам и отправились домой.
— А какие еще звери на островах в заповеднике водятся? — спросил я у Ивана Галактионовича.
— На небольших островах, почитай, одна птица, а из зверья только мелочь. Разве какой настоящий зверь с берега зимой забредет и останется, когда море вскроется. Вот на Великом острове — там любой зверь имеется. Обязательно надо нам с тобой туда проехать. Хороший остров, большущий и весь лесом покрыт. Лосей там полно и медведя тоже пропасть. Прошлым летом медведица сторожа прямо в море загнала.
— Как же так?
— Шел он по берегу, а она, значит, тоже на бережку с детками гуляет. Увидела его и — вот ведь озорница какая! — вместо того чтобы тихо, благородно идти себе в лес, она прямо к нему. Куда деваться? Он в воду. А вода-то у нас в море, сам знаешь, как лед. Залез по пояс, дух захватило, того гляди свалится. А медведица гуляет по бережку взад-вперед, фыркает, урчит, никак не уберется. Насилу ушла. Уж он до сторожки-то еле-еле добрел… Обязательно нужно нам с тобой на Великий проехать. Может, какая медведица и тебя искупает.
— Вот тебе раз! За что же ты мне этого желаешь?
Иван Галактионович добродушно улыбнулся:
— А чтобы тебе о нашем заповеднике получше память осталась. А то ведь уедешь, да и забудешь про нас.
Наша гага в сарайчике погибла. Мы нашли ее утром на гнезде мертвой. Наверно, ей чего-нибудь не хватало в корме или было слишком душно.
Как жаль, что мы не оставили тогда дверь сарая открытой! Ну, что ж делать, теперь беды уже не поправишь.
Мы второй день не выходили из дому: ветер и море так разбушевались, что носа не высунешь.
Волны с грохотом ударяли в береговые камни. Водяная пыль взлетала в воздух и мелким дождем сыпалась на берег, на степы нашего дома. Низкие рваные тучи бежали над самой водой. Захолодало. Вот-вот, казалось, пойдет снег.
А в нашей хижине было тепло и по-лесному уютно. Мы затопили печку.
Жарко полыхали дрова, пахло дымком и смолой. Усатые жуки-дровосеки повылезли из щелей и тоже грелись на стенах.
Мы с Колей сидели за столом, заваленным книгами, тетрадями, и разговаривали о том, как бы скорее превратить наши северные острова в сплошные гагачьи поселения.