Георгий Михалевский – Рожденные Светом (страница 3)

Рассказываю Лиззи невероятную атмосферу, рожденную музыкой, тосканским солнцем и ароматом испанской осени. Она зачарованно слушает:

– Жан, ты же понимаешь, что у тебя с ним связь, — она кивает на замершего со скрипкой в руках Ла Витто на экране.

– Да с чего бы?

– Жан, — она смотрит с укором, — от его музыки ты начинаешь вспоминать! Кармическая связь, — она почти шепчет, и ее глаза распахиваются огромными таинственными озерами. — Это безумно интересно!

Смеюсь в ответ:

– Мадемуазель Лиззи, мы пока ничего не можем сказать точно… Может быть, это просто воображение.

– А давай вспомним, когда все началось?

– Когда ваш папа упомянул д’Антони.

– Нет, когда ты услышал, как фальшивит скрипка. Жан, ну… а ты всегда слышал так хорошо?

И тут я понимаю, что перестал быть «мастером Жаном», а резко стал просто «Жаном». Молча смотрю в прозрачные глаза Лиззи:

– Да, я всегда так хорошо различал звуки. Всегда.

– И в другой жизни тоже? Может быть, ты был музыкантом?

Хмурюсь:

– Всегда был воином.

– А все-таки? Ну вот маленечко-маленечко вспомни, в самом детстве тоже хотел быть воином и мастером тайцзицюань?

Встаю с пола, на котором сидел, пока играла музыка.

– Мадемуазель Лиззи, не погружайте меня насильно в воспоминания, когда я не хочу этого.

– Простите, Мастер Жан, — чуть слышно шепчет она и отключает связь.

Стою посреди комнаты, обхватив правой рукой левую. Снова эта немыслимая боль в пальцах. Я уже забыл о ней. Как же я мучился в детстве от ломящей боли. Отец обошел всех самых знаменитых врачей Китая — тех, что учились в медицинских академиях, а потом мы обошли всех акупунктурщиков, традиционных лекарей и даже тибетских шаманов. Никто из них ничего не нашел у меня. По всем показателям я был абсолютно здоров. А потом боль просто исчезла, забылась, и вот сейчас она вспыхнула снова, когда Лиззи начала свои нетерпеливые расспросы.

«Всегда хотел быть воином» … Как бы ни так. Я помню, как трех- или четырехлетним карапузом стоял посреди нашего дворика и, прижав к плечу обломок доски, изображал игру на скрипке. Брат и сестра ухахатывались, смотря на это. А мне было обидно, что они смеются, ведь я слышал музыку, звучащую в душе. Бабушка потом удивленно спрашивала, где я видел скрипача. Я не понимал, что значит слово «скрипач», и ей пришлось объяснять, кто это такой… И тогда она рассказала об д’Антони — великом скрипаче, жившем триста лет назад, он играл так, что современники обвинили его в сговоре с дьяволом. Почему они решили, что с дьяволом? Почему не с Богом?

Перевожу взгляд на застывшего на экране Ла Витто.

– Жаннет, а играл ли Ла Витто сочинения д’Антони?

– О, конечно, все скрипачи их играют.

Морщусь, вспоминая рваные звуки скрипки одного из именитых скрипачей, изображавшего великого музыканта в недавно вышедшем фильме.

– Найди запись, хотелось бы послушать. Только сначала дай отрывок из фильма «д’Антони — вампир со скрипкой».

– Где он играет «Каприз красавицы» в театре?

– Да.

За попытку проверить собственную память пришлось заплатить несколькими секундами рваных аккордов и невыносимых визгов струн. Помнится, критики говорили, что это виртуозное исполнение. Ну что ж, теперь послушаем Ла Витто!

Концерт в Филармоника-Марс. Там его знают, местная молодая звезда.

Аплодисменты, шепотки в партере, Ла Витто шагает по сцене, слегка смущаясь, залившись румянцем. Слышно, как где-то в оркестре смычок задел случайно струны альта, кто-то кашлянул в зале… Дирижёр с обожанием смотрит на Ла Витто, музыканты в первых рядах — с благоговением. Как я люблю эти живые записи с концертов! Невольно улыбаюсь, и погружаюсь в просмотр.

Игривые ноты поскакали со струн скрипки, неожиданно, дерзко, весело. Как жеребята на тосканских лугах. Задрав хвостики и топоча копытцами… А это что? Ветер сдунул с яблонь белый цвет и засыпал луг с жеребятами? И закружила весна, подхватив всех, кто был рядом.

Пальцы Ла Витто скачут по струнам, как те жеребята, смычок порхает мотыльком, музыка льется, бежит, журчит и зовет, в дальнюю даль… Никаких рваных звуков, никаких визгов, просто поток, вихрь самой вселенной, сотканный из нот.

3.

Утро застает меня сидящим над страницей Николо Ла Витто. Кажется, я пролайкал всё. И с сожалением ищу что-то, что не отметил или пропустил. И тут, ко мне в личку стучится бот его страницы. «Мы рады, что вы проявляете интерес к творчеству маэстро…» бла-бла-бла, и вдруг: «расскажите о себе». Удивленно смотрю в экран. Вот это поворот. Если все миллионы поклонников будут рассказывать о себе кумирам, кто ж это будет перечитывать?

Смеюсь. Отвечаю:

– Тренер тайцзицюань, мастер у-шу Жан Ли Бен. Один из немногих практикующий боевое цима — верховую езду.

«Ты всегда виртуозно владел шпагой, конем и скрипкой», — отвечает мне бот, и диалог закрывается.

Ошарашенно смотрю в экран. Что? Что это было?

***

– Вы же виртуозно владеете шпагой, шевалье, не так ли? — герцогиня смотрит чуть насмешливо и в то же время со скрытым любопытством.

Сколько эмоций и чувств она прячет в карих глубинах глаз? Эта женщина — одно сплошное притворство и в то же время — воплощение власти.

Чуть заметно улыбаюсь:

– Вы правы, Ваше Высочество.

Она звонко смеется и машет в мою сторону:

– Дуэли запрещены, задира вы эдакий. Ну кого вы там опять проткнули шпагой?

– Никого, на этот раз…

– Фи, какой вы скучный.

– Осмелюсь спросить, моя госпожа, вы беспокоитесь о ком-то конкретном? Скажите имя, и у него будет оберег от моей шпаги.

– Нет, — она снисходительно улыбается, — но я вам хочу поручить привести кое-кого в целости и сохранности. Мне этот человек важен. И я уверена, мой лейтенант, что вы не подведете.

Кланяюсь в ответ и вопросительно смотрю на герцогиню, ожидая имя. Она медлит. И по тому, как затягивается пауза, понимаю, что важный для нее человек еще не в курсе своей важности.

– Ему нужно доставить приглашение от вашей светлости?

– Какой вы проницательный, мой лейтенант, и вам было бы дано повышение, если бы не…, — она лукаво улыбается, — ваша несообразительность в вопросах, не касающихся шпаг и лошадей.

Какая замудренная фраза с таким количеством отрицаний, что смысл более чем очевиден. Молча кланяюсь, и распрямившись бесстрастно выдаю:

– Как угодно, Ваше Высочество. Кому вести приглашение? Надеюсь, тот человек разбирается не только в шпагах и лошадях?

– Он вообще не разбирается во всем этом. Поэтому за ним и поедете вы. Я вас позову, когда приглашение будет готово.

Она смеется, складывает веер, и томно выдает:

– Подите прочь уже, мсье, — но ее глаза кричат обратное, и будь на моем месте любой другой офицер, он бы остался получать повышение.

С легким поклоном удаляюсь. Она может сколько угодно строить мне глазки, но меня вечером ждет другая, дорогая мне девушка. И к тому же я не собираюсь попадать под горячую руку императора, брата герцогини.

Не успел я закрыть дверь, как услышал за спиной:

– Мсье лейтенант, вернитесь!

Шагаю назад в покои:

– Да, Ваше Высочество?

– Как успехи у моего дорогого супруга?

– Он во всем преуспевает, но какие именно успехи вас интересуют?

– Его занятия скрипкой. Ведь вы оба посещаете уроки? Я же знаю, он просил вас об этом.