Георгий Михалевский – Рожденные Светом (страница 2)
– Мастер Жан, а вы пробовали поступить в музыкальное?
– Пробовал.
– И, насколько я могу судить, не поступили.
– Да, экзаменаторы сказали, что у меня нет музыкального слуха.
Пауза от нейросети выглядит забавно. Наконец, Жаннет оживает:
– Это какая-то ошибка, Мастер Жан.
Пожимаю плечами:
– Не стоит об этом говорить, Жаннет.
– Как скажете, — нейросеть замолкает.
Босые ступни прикасаются к полу, неповторимое живое ощущение дерева под ногами. Шаг, живая сила природы понимается от пола, охватывает меня, второй шаг, и древо вселенной раскрывается сиянием звезд. Потоки жизни стекают с него струящимся водопадом. Вихрятся на ладонях, наполняя силой и легкостью одновременно. Белое широкое одеяние — ифу — развевается от движений мягкими волнами. Замедленный танец рук и ног, мир застыл в текучем совершенстве. Лиззи плавно повторяет все формы за мной, и вижу, как энергия светится вокруг нее. Кажущаяся легкость достигается месяцами упорных тренировок, растяжек, нагрузок, зазубриваний движений и контролем дыхания. Лиззи мягко приседает до земли и взмывает вверх, словно танцует под невидимую музыку Вселенной.
Думаю, что ее любимый Ноктюрн сейчас был бы очень кстати. И вдруг, обставленная в старокитайском сдержанном стиле, комната исчезает. Исчезают миниатюрные деревца-пэньцзын, утонченные картины по шелку и квадраты высоких окон. Перед глазами возник затянутый дымкой чарующий вечерний пейзаж южной Франции, томительное, щиплющее душу чувство, неожиданно затопило меня. Не справляюсь с ним. Останавливаюсь посреди выполнения формы, смотря прямо перед собой, в голове только одна мысль: «Ноктюрн на скрипке изумителен».
Что?!
Лиззи тоже останавливается:
– Мастер?
Опускаюсь в позе лотоса на пол:
– Я думаю, меня посетило воспоминание прошлого. Я видел Францию…
Лиззи усаживается рядом:
– Вы же никогда там не были, Мастер.
Отрицательно качаю головой, пастельные краски Прованса, и тающие в дымке вершины Альп все еще стоят перед взором.
– Там изумительное освещение, словно там другое солнце. Просто рай для живописцев.
Мадемуазель Лиззи вглядывается в мое лицо:
– Мастер?
– Простите, мадемуазель…
– Мастер, расскажите! Я же помню, как было интересно, когда вы рассказывали про Древний Рим! А когда вы жили во Франции? Я думала, вы после Рима сразу воплотились в китайца!
От потока ее слов мои видения исчезают.
– Ну… я только на четверть китаец, и как раз не помню своих воплощений здесь. Хотя…
– Хотя?
– Я помню степи, горячих скакунов, горные перевалы, караваны, груженые диковинами…
– Вы грабили караваны?! — озорные глаза так сверкают, что никакие мечи хуннов с ними не сравнятся.
– Наоборот, мадемуазель. Наоборот. Была такая работа: охранник караванов.
– Ооо! Расскажите! Древний Шелковый Путь?
– Великий Шелковый Путь, — поправляю ее машинально и улыбаюсь, так как перед глазами колышутся в жарком мареве пустыни горбы верблюдов. Франция исчезла. Но мысль о ее связи с… упаси боже… скрипкой, осталась. А за окнами в ярких лучах солнца сверкает вполне материальный Чжоучжуан, переливающийся отражениями фонариков в каналах, наполненный тихим шепотом плакучих ив. Романтичный мсье Форрен выбрал милое место для проживания семьи, пока сам ведет бизнес в Китае.
Мадемуазель Лиззи вздыхает:
– Я поняла, Мастер Жан, ни историй, ни тренировок сегодня не будет?
Киваю в ответ. С таким внезапным наплывом прошлых жизней не всегда удается быстро справиться. Точнее не смог справиться с тоской по Провансу, которую никогда раньше не испытывал.
2.
Нейронка даже не пытается удивиться, когда, телепортировавшись в свою квартиру, говорю:
– Жаннет, Ноктюрн на скрипке, лучшее современное исполнение, какое есть.
– Шопен, исполняет молодой виртуоз с Марса — Николо Ла Витто.
С первых же нот растворяюсь в звуках… Музыка повсюду: в сердце, душе, небе и земле. Скрипка поет, и оркестр на ее фоне чуть-чуть угадывается, словно он всего лишь часть бытия, где живет чистый как хрусталь звук … скрипки. Но почему так грустно… кого ты потерял, Ла Витто? Или Шопен? Или вы оба?
Легким движением вывожу картинку на стену… вместо привычного мне вида статичного чопорного артиста в черном, стоящего как изваяние и едва водящим смычком, предо мной танцует в обнимку со скрипкой длинноволосый музыкант. Волосы развеваются, падают на лицо, на скрипку, блики прыгают по струнам, золотому перстню, смычку… А вселенная молчит, слушая, и звезды перестали мигать от изумления.
Из головы исчезают мысли, и снова возникает пелена Прованса, такой внезапно милой мне Южной Франции. Горы в дымке, цветы. Цветы до горизонта, и жаворонок, что одной нотой дрожит в небесах. Срывающаяся с листьев роса, эхом падающая в траву, круги на воде, плеск рыбы в камышах… кромка солнца, просвечивающая сквозь облака….
Музыка затихает, чуть слышно шепчу:
– Еще раз…
И трек снова играет, оживает жаворонок, и капает роса в траву…
– Еще раз… поставь на повтор… пока не скажу «хватит».
– Как скажете, Мастер.
Скрипка звучит…
– Сообщение для мадемуазель Лиззи, — диктую в наручный чип, — «Если есть возможность, позвоните».
Она отвечает мгновенно:
– Что случилось, Мастер? О боже, что это у вас играет? Что это?!
– Это скрипка, мадемуазель Лиззи. Представляете, скрипка.
– Я слышу… невероятно… ноктюрн на скрипке! Скиньте ссылку.
Включается объёмная связь. Мы словно сидим рядом, смотря на один экран. Молча, не обменявшись ни единым словом, слушаем… Музыка перебирает струны души и затихает…
Мадемуазель Лиззи шепчет:
– Если есть бог музыки, то это Ла Витто. И как только волосы не мешают ему играть?
***
– И как только волосы не мешают ему? — восхищение в голосе герцогини звучит столь неприкрыто, что герцог недовольно косится на нее.
Слышу сквозь музыку: реплики, восторг, шепотки, зависть и обожание. Каждый вздох, шорохи шелка, скрип сапог, тихое позвякивание шпор, звучание чьей-то шпаги, зацепившейся за ножку стула…
Музыка поглощает, затмевает, проникает в суть вещей, и сама становится сутью… Невольно подумалось, что с таким с талантом друзей не приобретешь, а завистников и врагов — более чем. Даже лакеи замерли вдоль стен с подносами в руках. Скрипка поет, плачет, говорит, льет музыку за пределы тосканского замка, прямо на пшеничные поля, острые кипарисы, фигурки крестьян и далекие повозки, запряженные лошадками.
***
Голос Лиззи возвращает меня в реальность:
– Мастер, мастер, расскажите, вы что-то вспомнили!
Трясу головой:
– Я не понимаю того, что вижу. Но я… я слышал эту фразу, в той, другой жизни.