Георгий Михалевский – Рожденные Светом (страница 1)
Рожденные Светом
***
–
–
–
–
–
1.
Взбегаю по ступенькам, игнорируя лифт. Сверху льется живая музыка Шопена. Ноктюрн, ах, какой великолепный ми-бемоль мажор, выбиваемый тонкими пальчиками милой мадемуазель Лиззи. Ноты звучат шагами маленьких фей, бегущих вместе со мной по лестнице. Улыбаюсь, поднимаясь выше и слушая, как нарастает музыка горной чистотой. Звуки фортепьяно разливаются по деревянным стенам, стекают ручейками на пол. Пронизанные лучами солнца и музыкой Шопена полупрозрачные двери разъезжаются в стороны, обрушив на меня потоки музыкального сияния. Мадемуазель Лиззи оглядывается, продолжая играть, улыбка светится на губах, капли звука падают с клавиш, хрустальным звоном оседая на ветках миниатюрных сосен.
Последний аккорд затихает точно в момент, когда останавливаюсь перед фортепьяно.
– Добрый день, мадмуазель Лиззи.
Она вскакивает и шутливо приседает в старинном реверансе:
– Мастер Жан! Вы опоздали!
Смотрю в ее серые глаза, такие же прозрачные как музыка Шопена, затем киваю в сторону антикварных часов:
– Я пришел на пять минут раньше!
Она лукаво смеется и показывается мне запястье с вживленным экранчиком, но на нем так же без пяти минут два.
Развожу руками:
– Я не опоздал.
– Ах, проказница, — раздается хрипловатый голос мсье Форрена, отца Лиззи. — Добрый день, мсье Жан, она сегодня всех мучает этой фразой, что мы опоздали. Поди разбери, что она хочет этим сказать, — он пожимает мою руку, — надеюсь, ваша тренировка пройдет успешно.
Лиззи смеется и прекрасным сопрано поет:
– Вы все опоздали, ах да-да, опоздали! Нет вам прощенья, мсье!
Зачарованно слушаю это чистейшее академическое исполнение знаменитой арии. Мадемуазель Лиззи восхитительна. Ей бы на сцену, а не сидеть в виртуальном офисе.
Мсье Форрен несколько секунд улыбаясь смотрит на дочь, потом говорит:
– Дорогая, сегодня вечером не забудь приготовиться, мы едем на концерт.
– Какой концерт?
– Ну вот, ты забыла! Мы идем на концерт маэстро Сяо Чина, он виртуозно играет на скрипке и…
– Скрипка?! — мы с Лиззи хором произносим это слово так, будто оно означает самую ужасную казнь на свете. Тут же переглядываемся, она фыркает от смеха, а я удивленно выдаю:
– Мадемуазель Лиззи, вы тоже не любите скрипку?
Мсье Форрен непонимающе смотрит на меня, затем на дочь:
– У вас какой-то заговор?
– Ну что ты, па! Просто скрипка — это ужасно. Ржавые двери в деревенском сарае и то лучше звучат!
На его лице шок. Он удивленно смотрит то на меня, то на дочь, потом говорит:
– Лиззи, но ты же всегда…
– Ах, па! Ну а что мне было делать, когда ты и ма водили меня на эти концерты, или приглашали скрипачей к нам. Не могла же я испортить вам вечер. Но сейчас вы можете спокойно идти без меня, не так ли? Нет ничего интересного в скрипке!
Мсье Форрен недоуменно пожимает плечами.
– Не может быть. Скрипка — королева оркестра, без нее нет музыки! Вот, послушайте! Жаннет, будь мила, мой любимый концерт…
– Я вас поняла, — откликается домашняя нейронка.
На одной из стен засветился экран с огромным симфоническим оркестром, и дом наполнился могучим звучанием сотни скрипок. Я не разбираюсь в музыке, и понятия не имею, как называется то произведение, что сейчас слышу, да и слышу я его впервые.
Мадмуазель Лиззи поджимает губки, а я тихо говорю:
– Вторая скрипка в третьем ряду фальшивит.
– Что?! — мсье Форрен багровеет, — как вы можете такое говорить? Это одно из лучших исполнений! Жаннет, подтверди.
Нейронка отвечает:
– Подтверждаю, вторая скрипка в третьем ряду фальшивит, но это действительно лучшее исполнение Космической Сонаты Рубана на сегодняшний день.
Мсье Форрен нетерпеливо взмахивает рукой. Музыка замирает, он смотрит на меня:
– Мастер Жан, откуда вы знали, что скрипка фальшивит?
– Ммм… услышал.
– Когда?
– Вот сейчас, когда вы поставили нам эту музыку.
– Вы хотите сказать, что смогли уловить в звучании трехсот скрипок одну?!
Молча киваю. Мне никто не верит, что я различаю на слух каждый инструмент, каким бы огромным не был оркестр. Хотя не всех инструментов названия-то знаю, и понятия не имею что там с нотами, какая из них «до», какая «ля», но, если кто-то фальшивит, будьте уверены, я это услышу.
– И вы хотите сказать, что кроме фальши одной скрипки вы не заметили ни красоты, ни звучания?
– Ну почему же… когда скрипки в оркестре, то они прекрасно воспринимаются, но соло… несносно.
– Несносно? Несносно?! Скрипка — это легенда! — не унимается мсье Форрен. — Вы же слышали о великом д’Антони?
Имя легендарного скрипача откликается царапиной где-то на уровне подсознания. д’Антони знают буквально все, но при звуке его имени, во мне просыпаются странные необъяснимые эмоции.
Лиззи восклицает:
– Папа, он жил триста лет назад! Никто не слышал, как он играл на самом деле, ведь тогда не было звукозаписи! Все только и говорят о нем, но… он наверняка так же мучил уши слушателей визгами струн.
Еле сдерживаюсь, чтоб не прыснуть, пробормотав:
– Мучил уши…
Мсье Форрен раздосадовано отвечает:
– У него, конечно, был скверный характер, но д’Антони — гений, и это точно известно!
– Не был у него скверный характер, — вырывается у меня.
– То есть как? Все историки и биографы того времени…
– Извините, мсье Форрен. Я не могу объяснить, почему меня это задевает, но попросил бы вас так не говорить об д’Антони в моем присутствии.
– Ого, неожиданно. Вы полны сюрпризов, Мастер Жан. И готовы защищать честь давно умершего человека? Похвально. И соглашусь с вами, что обсуждать чужой характер нехорошо. К тому же д’Антони был слаб здоровьем, его мучили боли в суставах и сердце. А больные люди часто ворчливы. И это многое объясняет. Хорошо, не буду вас больше отвлекать, простите мою болтливость, я просто фанат д’Антони, знайте, что он был гений на все времена. Идите тренируйтесь, молодежь, — мсье Форрен чуть заметно кивает и покидает нас.
Лиззи, не скрывая смех, убегает в сторону комнаты для тренировок. Иду туда же, и вдруг электронные мозги нейроЖаннет решают со мной заговорить: