Георгий Кузнецов – Когда высохнут зонты (страница 12)

Мне показалась, что неудаче коллег Авива радовалась даже больше, чем я.

Два часа пролетели не удивление стремительно. На выходе из студии посол казался свежим и довольным, даже мило улыбался, что в обычной жизни ему было несвойственно. Его оппоненты-кровопийцы выглядели опустошёнными и измождёнными собственной желчью. Тем не менее, они нашли в себе мужество вежливо и даже тепло попрощаться с гостем и отдать должное продемонстрированному им высочайшему самоконтролю и профессионализму. Согласитесь, встретить достойного соперника и знатно схлестнуться с ним – это тоже определённое наслаждение.

Мы же с Авивой до сих пор сохранили контакт, общаемся и тепло переписываемся.

За шесть лет работы случались и телеинтервью, и комментарии СМИ по актуальным вопросам, и выходы в прямой эфир по телефону, и репортажи для различных программ, и даже минифильм со мной в главной роли про поиск воинских захоронений. Пригодился опыт подростковых игр в радиостанцию, работы с голосом и борьбы со словами-паразитами. Помню, насколько мне не понравилось собственное звучание, когда впервые услышал себя на диктофоне. С тех пор стараюсь следить за речью, на каком бы языке ни вещал. «Говорящей головой» или блестящим оратором, как иные мои коллеги-дипломаты, не стал, но способен, на мой взгляд, сравнительно стройно выступить перед микрофоном или телекамерой, не хуже французских фермеров, про достойное подражания красноречие которых я всегда вспоминаю, когда надо уговорить коллег на очередное выступление. Дело в том, что франкофоны (как французы, так и валлоны) – великолепные ораторы и способны благодаря своему не перестающему восхищать меня поистине виртуозному красноречию захватывающе подать любой материал. «Виной» подобному умению вовсе не уникальные природные данные, а уроки красноречия в школе, на которых детей учат грамотно и смело выступать перед аудиторией. Недосягаемым же ориентиром при собственных выступлениях для меня продолжает оставаться французская университетская профессура. Вот та высота, до которой мне вряд ли удастся когда-либо дотянуться.

Конец Чеснокова

Посол Чесноков любил ставить дипломатов в неудобное положение и проверять их на прочность. Одним из его излюбленных приемов было за считанные минуты до конца рабочего дня пригласить в свой кабинет кого-то из старших дипломатов, усадить за ноутбук и начать быстро, с упоением надиктовывать какой-нибудь документ. Сотрудник выступал в качестве машинистки, и начальник гневался, если скорость печати была, по его мнению, не слишком высока. Параллельно нещадно, но без употребления нецензурных слов критиковал за отсутствие собственных мыслей, неумение видеть текст «наперёд» и предугадывать мысли руководства. Унижать он умел и любил, делал это самозабвенно, явно получая удовольствие как от самого процесса, так и от созерцания человеческих мук и страданий.

Ситуация осложнялась тем, что в последние месяцы своего пребывания посол проходил курс лечения, который отражался на его внешности, особенно на причёске, которая клоками исчезала. Он весьма нервно реагировал на любой намёк в отношении этого обстоятельства. Приходилось вести себя крайне аккуратно и стараться не поднимать взгляд выше бровей, что являлось задачей практически невыполнимой. Нервозность обстановки тем самым ещё более накалялась, превращая общую атмосферу в ад. Отъезда посла ждали со всё возраставшим нетерпением.

Спасало то, что противостояние начальству сильно сплачивало весь остальной коллектив. Дипломаты подобрались очень достойные и профессиональные. Мы поддерживали друг друга, совместно отбиваясь от наиболее одиозных выходок посла или, как минимум, выстраивали единую линию психологической защиты, чтобы не сойти с ума.

Как только Чесноков уехал, мы направились в его резиденцию, чтобы оценить масштаб ремонтных работ, которые предстояло произвести до приезда нового руководителя. Лука Фомич, который вёл затворнический образ жизни, к себе никого, кроме уборщицы, не пускал, даже представителей инженерной группы. Если честно, мы были удивлены скромностью меблировки и плохим ремонтом, плесенью на стенах и отваливающимися обоями, оборванными шторами и неработающей сантехникой. Работа по приведению резиденции в надлежащее состояние предстояла колоссальная. Я предполагал, что его сменщик с присущим ему и его супруге вкусом и любовью к интерьерам вообще всё переделают, но изначально их надо было заселить в более-менее приличные апартаменты. Пришлось связываться с будущим руководителем и честно описывать нынешнее состояние резиденции.

Новым послом был назначен хорошо мне известный Роман Олегович Манов, с которым я имел удовольствие работать в Дакаре и в Москве. Оказавшись в некоторой степени «засланным казачком», я ориентировал его относительно положения дел в посольстве, вынужден был огорчить и в отношении состояния квартиры. У меня сложилось стойкое впечатление, что Р.О.Манов мне так до конца не поверил, полагая, что я преувеличиваю масштаб бедствия, что всё может быть настолько плачевным. Убедился он в правоте моих слов и оценок, лишь приехав на место. Даже бывалый Роман Олегович был поражен упадком всего хозяйства, затрапезностью резиденции, запущенностью служебных помещений, убитостью автопарка и дикостью зарослей на территории. Они с супругой в очередной раз в своей дипломатической судьбе вздохнули, закатали рукава и с энтузиазмом приступили к исправлению ситуации.

С приездом нового посла Р.О.Манова климат в посольском коллективе мгновенно поменялся. Так я в третий раз в своей жизни оказался под его началом, о чём ни разу не пожалел. В посольстве все выдохнули с облегчением после появления Романа Олеговича. Дипломаты перестали заниматься эфемерными проектами, переключившись на более земные, привычные, конкретные и полезные задачи.

На фоне чопорного и отстраненно-холодного Луки Фомича открытый, жизнерадостный, дружелюбный и улыбчивый посол мгновенно завоевал сердца проживавших в Бельгии соотечественников, а также наших бельгийских партнеров. Люди сами к нему потянулись, искренне прикипая душой к чете Мановых. Знаю, что потом со многими из них контакты поддерживались на протяжении долгих лет. Новый начальник оказался гораздо более открытым для общения и новых инициатив, ему хотелось верить, его энергией заряжались. О Мановых весьма тепло отзывались и с ностальгией вспоминали даже через несколько лет после их отъезда из Брюсселя.

Роман Олегович серьёзно обновил дипсостав, с ним приехало несколько человек из центрального аппарата Министерства. Появилось много новых сотрудников и среди административно-технического персонала, часть из которых была знакома мне ещё по Сенегалу. Тот факт, что с послом приезжает целая команда, дорогого стоит, свидетельствуя о наличии людей, готовых следовать за этим руководителем. К сожалению, для некоторых глав РЗУ более характерна обратная тенденция, связанная с бегством сотрудников.

Людской материал

В Бельгии мне впервые пришлось вплотную заниматься кадровыми вопросами. Дело оказалось увлекательным, тем более что делал я это под чутким руководством Р.О.Манова, который, как говорится, собаку съел на этом деле, для него тайн в данной сфере не существовало. Он меня учил не только премудростям, но и человеческому отношению к сотрудникам и подчиненным. Я всегда интересовался жизнью людей вне работы, но не из желания покопаться в грязном белье, а в стремлении понять, что может отвлекать человека от работы, какие у него увлечения, проблемы, радости, страхи, переживания, есть ли жены и мужья, дети, любовницы, больные родственники. Посол говорил, что всё это необходимо учитывать ровно в той мере, которая способна повлиять на рабочий процесс. Ему, например, было важно, чтобы у сотрудников в командировке не болела голова по поводу каких-то бытовых проблем. В посольстве при нём всегда имелся запас бытовой техники, закупалась мебель, менялись машины. «Если я знаю, что у человека бытовые неурядицы отсутствуют, то могу требовать полной самоотдачи на работе», – любил повторять Роман Олегович. Много раз убеждался в правоте его слов.

Посольство в Брюсселе – большая точка, где насчитывалось больше 30 дипломатических должностей и около 50 административно-технических сотрудников. С учетом членов семей – полноценный коллектив в более чем 200 человек, в котором, как в срезе нашего общества, присутствовали все типажи: умницы и откровенные дураки, трудяги и лодыри, честные и не очень, добрые и нелюдимые, трезвенники и язвенники, а также злоупотреблявшие. Со всеми приходилось работать. Р.О.Манов, как опытный кадровик, старался каждому найти своё место. Если человек не мог писать, то ему подбирался участок, подразумевавший частые контакты, если не клеилось с внешним общением, сажали за письменные задания. Это требовало дополнительных усилий, далеко не все руководители имеют склонность так пристально возиться с коллективом.

Хорошей иллюстрацией многообразия посольских типажей стала ситуация с тремя водителями. Первый понимал только ругань, причем лучше в варианте нецензурной брани. Такой трёпки хватало недели на три-четыре, а потом профилактику надо было повторять. Мы с послом чередовались в приведении человека в чувства, так как подобная экзекуция, во-первых, требовала изрядного эмоционального напряжения, а во-вторых, в принципе претила в силу отсутствия природной склонности к употреблению мата в повседневной жизни. Водитель ставился пред наши светлые очи, и ему без обидняков высказывались все претензии.