Георгий Кузнецов – Когда высохнут зонты (страница 11)
Выступления
Сколько себя помнил, я был очень скромным и застенчивым. Родители ужасно мучились со мной в детстве. Я стеснялся к кому-либо подойти, а уж тем более обратиться к незнакомцу, с трудом ходил в детский сад, меня брала оторопь при виде Деда Мороза, рыдал 1 сентября на линейке, когда меня отправили в первый класс. И так во всём. В подростковом возрасте я осознал это прегрешение и решил с ним бороться: играл в радио, записывал себя на плёнку, пытался быть менее скованным и «диким». Раскрепощению в значительной степени способствовала стажировка в Париже на четвёртом курсе университета, далее было участие в студенческих конференциях, работа стендистом на нескольких авиашоу. Итогом стал человек, которого хлебом не корми – дай выступить перед любой аудиторией.
В Бельгии довелось по-настоящему начать оттачивать навык публичных выступлений. Имевшийся до этого эпизодический опыт докладов, прямого эфира на радио, плясок с бубнами перед школьниками в Сенегале был хорош, но недостаточен для того, чтобы записать его в актив. Отныне требовалось подходить к этому вопросу на качественно ином уровне с учётом возложенных функций пресс-секретаря российского посольства и сравнительно высокой дипломатической должности.
Полученное в университете педагогическое образование научило не бояться публики, необходимо было лишь закрепить это на деле. Для начала вспомнил педагогическую практику в МГЛУ и потренировался на учениках школы при посольстве, дав несколько открытых уроков. Впоследствии перешёл на другую знакомую аудиторию – студентов.
За время командировки много где пришлось выступать, на разных по сложности площадках и для различной аудитории. Наиболее любимым форматом стало общение с молодёжью, студентами: всегда остро, непредсказуемо, не по правилам, зато живо и с прекрасной обратной связью. Они, конечно, обычно непредсказуемы в своей реакции и в вопросах, которые способны задать, зато гораздо более восприимчивы к новым для себя идеям, менее зашорены, способны вместе рассуждать и мыслить. Я сам помню, насколько нам в МГЛУ нравилось, если приезжали носители языка, «свежее мясо», поэтому самоотверженно принимал удар на себя и реагировал на все просьбы о выступлениях в университетах Брюсселя, Гента, Лёвена, Монса. Это гораздо интереснее, чем стоять и держать удар перед академическими или политологическими кругами, которые в силу их чопорности и всезнайства крайне сложно переубедить. Но случалось выходить на сцену и перед такой серьёзной профессиональной аудиторией, участвовать в нешуточной полемике в крайне враждебном окружении, да ещё и «под камеры». Тематика варьировалась от незатейливых бесед о профессии дипломата, достижениях в двусторонних отношениях, инвестиционной или туристической привлекательности России, разговоров о военно-мемориальной работе, до серьёзных диспутов по самым животрепещущим аспектам мировой внешней политики, коих всегда хватает.
Я старался привлекать к данному виду деятельности всех дипломатов: молодёжь тренировалась на учениках посольской школы, более опытные посещали вузы, мастодонты – ехали на дискуссионные площадки рубиться с матёрыми политологами. Отдача была колоссальная: всем хотелось послушать живого российского диппредставителя, услышать и понять альтернативную для себя точку зрения, задать вопрос. Мы, конечно, не собирали стадионы, но человек по 150-200 иной раз приходило.
Следующим этапом стали выступления на радио. Одно время меня активно записывала французская редакция радио «Спутник». С технической точки зрения это было довольно просто: материал шёл в эфир в записи, после обработки редактором, то есть в подчищенном виде. На деле это означало, что все мэканья, бэканья и паузы аккуратно вырежут, и речь будет звучать более складно, чем в оригинале. Оставалось лишь говорить интересные для слушателей вещи, но это отдельная история.
Гораздо более интересным оказался опыт двух часов прямого эфира с послом Чесноковым на радио еврейской общины Бельгии «Джудаика» по политической проблематике с двумя ведущими-политологами, которые задавали самые зубодробительные вопросы.
Однажды на протокольном мероприятии одна из приятельниц представила мне приятную даму лет на двадцать старше меня, которая оказалась журналисткой радио «Джудаика». Мне про такое слышать не доводилось, поэтому моя новая знакомая с удовольствием пояснила, что речь идёт о франкоязычной радиостанции, относящейся к местной еврейской общине, которая в Бельгии отличается авторитетностью и влиянием в силу контроля определённой части банковского сектора и алмазной индустрии. Любое общение с журналистом неизбежно ведёт к быстрому появлению новых идей. Эта братия, в отличие от дипломатов, предпочитающих воздерживаться от скоропалительных решений и тем более действий, весьма контактна, конкретна, практична и оперативна. Авива, так звали мою новую подружку, тут же взяла меня в оборот и предложила реализовать какой-нибудь проект с посольством. Она тут же шустро накидала насколько свежих мыслей. Особенно многообещающей ей показался формат организации участия посла в аналитическом шоу. Не будучи в состоянии мгновенно подтвердить готовность российской дипмиссии к предложенной форме сотрудничества, взял паузу, втайне надеясь «замотать» вопрос. Авива же оказалась в высшей степени настырной, настоящим журналистом и на протяжении недели постоянно напоминала мне про свербивший у неё вопрос. Она настолько меня измордовала, что пришлось почитать про «Джудаику» в интернете, найти её в радиоэфире и послушать пару передач. Ничего откровенно крамольного я не обнаружил, поэтому в пятницу пошёл докладывать послу про появившийся запрос. Тот отреагировал на удивление позитивно. Видимо я попал на начало очередного всплеска интереса к информработе. За выходные начальник тоже ознакомился с творчеством радиостанции, поэтому с утра в понедельник вызвал меня к себе в кабинет и поручил срочно связаться с Авивой для подтверждения его готовности к сотрудничеству.
Сказано – сделано. Та несказанно возрадовалась редкой удаче затащить в гости интересного спикера. Итогом переговоров стало предложение провести целых два часа вечернего прямого эфира из студии с участием двух ведущих. Как водится, запросили вопросы для обсуждения. Нам их дали, однако число таковых показалось весьма скромным, да и звучали они на удивление нейтрально. Я заподозрил некий подвох, однако посол был готов ринуться в бой, его ничего не пугало: французским он владел хорошо, политической повесткой дня – ещё лучше. Он даже тезисов от меня никаких не потребовал, а лишь сам что-то распечатал на паре страничек.
Мы прибыли на эфир чуть заранее, чтобы познакомиться с ведущими и привыкнуть к студии. Вначале короткий инструктаж от техника относительно оборудования и специфики прямого эфира. Затем появились два слащаво улыбавшихся и весьма расслабленно державшихся субъекта хищной наружности. Лично у меня изначально никаких иллюзий относительно предстоящей экзекуции не было, а внешний вид типов лишь подтвердил худшие опасения: сейчас начнётся «избиение младенца».
Нас с Авивой усадили в уголке студии, даже надели наушники, однако строго-настрого наказали не вмешиваться в процесс. Ну, понеслось!
Посол взирал на ведущих с интересом, явно изучая их психологические портреты. Они тоже пытались перед эфиром срисовать его психотип. До начала работы беседа лилась аки мёд, имела в высшей степени куртуазный характер и изобиловала велеречивыми оборотами. Однако едва загорелась красная лампочка выхода в прямой эфир, ведущих будто подменили, и они бросились в атаку. Подобно двум коршунам, они накинулись на моего начальника, соревнуясь между собой в остроте вопросов и стремлении первым вывести русского гостя из равновесия. Посол реагировал на удивление спокойно, выверено и аргументированно, методично разжёвывая каждый тезис и красиво осаживая своих оппонентов, когда они излишне зарывались. Журналисты были явно обескуражены. Их кавалерийский наскок не сработал. Через полчаса, убедившись в тщетности своих попыток придать диалогу скандальное звучание, они сменили тактику и чудесным образом перераспределили роли: один неожиданно стал добрым полицейским, второй остался злым. Подобная трансформация не произвела на посла ровным счетом никакого впечатления, он продолжил гнуть свою линию.
Наблюдать за противостоянием со стороны оказалось делом увлекательным и полезным с профессиональной точки зрения. Я невольно отдавал должное выдержке посла и умению владеть словом. Насколько филигранно и уверенно у него получалось справляться с непростой ситуацией.
- Господин Чесноков прекрасен! – не выдержала сидевшая молча рядом со мной Авива.
- Вы полагаете? – деланно удивился я.
- Эти двое – лучшие наши журналисты. Кого они за время своей карьеры только не «кололи», – заверила она меня шепотом.
- Прямо так и «кололи»… – я нахмурился.
- Так ведь у них основная задача состоит в том, чтобы разозлить собеседника и учинить скандал. Их специально ставили на русского.
- Что же вы меня раньше не предупредили? – слегка поддел я свою подружку.
- Вы бы тогда точно отказались от участия, – честно призналась Авива, – Зато сейчас, в прямом эфире посол столь органичен и убедителен. Этот орешек оказался явно не по зубам нашим профи. Будет им наука!