Георгий Кузнецов – Когда высохнут зонты (страница 10)

Любимым, «намоленным» журналистским местом стал один из самых старых баров Брюсселя «Au Vieux Spijtigen Duivel» («У старого падшего ангела»), которому более пятисот лет. Туда любили захаживать император Карл V, Виктор Гюго, Шарль Бодлер и… представители российских СМИ. Там всегда брали «витамин» – разливное пиво Вестмалле. С лёгкой руки наших журналистов так его стали называть даже бармены-бельгийцы. В этом баре регулярно устраивались общие отмечания радостных событий, проставы и проходили дружеские посиделки. Именно в этом месте я прощался с ребятами, устроив отходную, когда уезжал из Брюсселя.

Венцом моего признания и доказательством принадлежности к журналистскому сообществу стала корочка члена Союза журналистов России с огромными буквами «PRESS», которую мне от имени и по поручению товарищей торжественно вручил Леонид. Я ни разу ей не воспользовался, однако было невероятно приятно ощутить, что для этих весёлых, остроумных, разносторонних людей я хотя бы в некоторой степени смог стать своим.

Журналистская братия, конечно же, не ограничивалась только российскими представителями. Было много встреч и с бельгийцами, но, естественно, большой душевной теплотой они не отличались. Подавляющее большинство относилось настороженно и даже с недоверием, видя во мне элемент российской пропаганды. Часто контакты были разовыми, для получения какого-то точечного материала, что не предполагает особой сердечной близости.

Одним из немногих исключений стал, пожалуй, лишь Ян, корреспондент фламандского телеканала «VRT», на мой взгляд, ведущий эксперт по России на бельгийском телевидении, хорошо владеющий русским языком. Когда-то он работал в Москве собственным корреспондентом фламандского телевидения и по итогам совместно с другим телевизионщиком Стефаном написал книгу воспоминаний «Назад в СССР» («Back to USSR»), экземпляр которой с дарственной надписью мне был торжественно преподнесён. С Яном мы общались очень долго, пересекались во время его поездок в Москву. Мне всегда нравилось в нём то, что он пытался понять Россию, разобраться в любом событии, чтобы донести до своих зрителей максимально, по его мнению, объективную оценку. Его видение не всегда совпадало с нашим, однако я ценил в Яне честность и высочайший профессионализм.

У него был только один недостаток – европейская наивность. Годы работы и общения с россиянами так и не смогли искоренить в нём эту черту. Однажды мы направили его в уникальный пресс-тур в один из российских регионов на Северном Кавказе. Высоченный, худющий, немного нескладный Ян, похожий на богомола, отличился тем, что в какой-то момент вдруг с бельгийской простотой начал задавать вопросы про соблюдение прав человека. Сопровождавшие его официальные лица были несколько удивлены подобным поворотом событий, однако удачно отшутились в ответ, озадачив, в свою очередь, несклёпистого иностранца. Когда же я позвонил Яну и деликатно разъяснил, насколько неоднозначной была ситуация, он даже не понял сути произошедшего: «Я ведь журналист и просто задал вопрос». Святая простота…

Благодаря Яну я впервые побывал на телевидении, в студии новостей «VRT», посмотрел на процесс создания «картинки». На самом деле, с учётом сдержанного отношения посла к журналистам, особенно телевизионщикам, мне был предоставлен полный карт-бланш в общении со СМИ, поэтому посчастливилось попробовать себя и на ТВ, и на радио, и в письменных интервью.

Вторым исключением стала симпатичная и очень энергичная журналистка, сотрудничавшая с основной финансовой франкоязычной газетой «Эко», с русским именем Татьяна. Её мать была русского происхождения, а муж, с которым она позже развелась, – белорусом. Говорила по-русски неплохо, но с заметным акцентом. Она доблестно рассказывала настолько неплохие вещи про Россию, что на неё тут же навешали все возможные ярлыки. Это, однако, ничуть не остужало её правдолюбие. Мне даже приходилось сдерживать её чистосердечные порывы, честно предупреждая о возможных последствиях. Я оказался прав, и через какое-то время она всё же ушла из издания, подавшись в политику в рядах одной из оппозиционных партий. Мы долго с ней переписывались и поддерживали контакты через соцсети.

Интересна история политолога Нины Башкатов, которая являлась крупным и весьма авторитетным специалистом по России и постсоветскому пространству. Её отцом был Иван Башкатов, советский военнопленный, сбежавший из немецкого трудового лагеря в Бельгии, воевавший в рядах бельгийских партизан, заслуженный и официально всеми признанный ветеран. Нина регулярно давала комментарии различным СМИ по поводу нашей страны, совместно со своим мужем издавала политологический бюллетень. Её оценки не всегда были лицеприятными, но она всячески стремилась к объективности, которую себе представляла, за что и снискала в том числе и моё уважение. Мы всегда очень тепло общались, мне довелось бывать у них в гостях и слушать рассказы её супруга британца Эндрю, который был много старше неё, любившего под рюмочку обожаемого им шерри со смехом вспоминать, как он, будучи солдатом британской армии, на броне танка въезжал в 1944 году в Брюссель.

Сайт и соцсети

Приехав в Бельгию, я впервые столкнулся с необходимостью вести сайт. Совершенно новое дело вкупе со специфическими задачами от посла Чеснокова изрядно отравляло мне жизнь первые полгода в Бельгии. Посольский интернет-сайт считался прогрессивным, разработанным компанией специально для посольства. В ту пору не существовало шаблона для интернет-страниц росзагранучреждений, тогда лишь начали задумываться об их унификации и выработке единого внешнего вида и стандарта наполнения. Мне же достался добротный материал, однако созданный не мной, поэтому в некоторой степени чуждый. Но работу надо было выполнять, поэтому приходилось развивать то, что имелось. Я слегка подшаманил на свой вкус структуру, расширил кое-какие рубрики, кое-что немного усовершенствовал. Этого оказалось достаточным, чтобы усилия были замечены Центром. На следующий год наше детище заняло одно из призовых мест среди всех сайтов российских посольств. Посол возрадовался, а мне вынесли первую в жизни благодарность приказом по Министерству иностранных дел. Самым положительным моментом стало то, что победители на три следующих года отстранялись от участия в конкурсе, поэтому про сайт можно было временно забыть.

Вспоминая работу в Бельгии, не могу не упомянуть про такое зло как соцсети. Я попал в них капитально, ибо это был период первых опытов нашего внешнеполитического ведомства на данном направлении. Москва всячески выгоняла на это неизведанное пространство наши посольства, многие из которых всеми силами сопротивлялись новой тенденции, не видя в ней тогда никакой прикладной пользы. Наша же точка оказалась в числе «передовиков производства», став одними из первых и активных пользователей наиболее популярных соцсетей, где мы завели официальные аккаунты. Честно говоря, поначалу я тоже не относился к числу ярых адептов новой формы работы, однако увидел, что она востребована аудиторией, которая без особой рекламы стабильно увеличивалась. Постепенно пошла интересная обратная связь: люди комментировали наши сообщения, лайкали и шерили их (да-да, пришлось осваивать и новые лингвистические реалии), делились своими новостями, просили подсветить какие-то события, присылали объявления о русскоязычных школах, детских кружках, концертах, общих праздниках. Посольство как никогда ранее вовлекалось в круговерть интенсивной жизни русскоязычной диаспоры. Мы осознали, что делаем хорошее и нужное дело, объединяющее людей. Задачу облегчало то, что посол, успокоенный благожелательной реакцией Центра на наши потуги, полностью мне доверял в этом вопросе, который он продолжал считать чуть ли не общественной нагрузкой, предоставив значительную свободу действий, без необходимости согласования каждого поста.

Вместе с коллегами из Департамента информации и печати МИД России мы осваивали премудрости этой деятельности, пробовали различные стратегии, порой довольно сумасшедше креативя. Во многом наш опыт оказывался новаторским, приятно было ощущать себя в некоторой степени первопроходцами, как минимум осознавать причастность к чему-то важному. В первой методичке, которую разослал Центр по работе в соцсетях, мы несколько раз упоминались в качестве удачных примеров. Это было интересно и мотивировало. На деле же выливалось в напряжённое, постоянное, практически круглосуточное и от этого весьма изматывающее отслеживание новостных лент и поиск контента. Из приятного – постоянный рост числа подписчиков, что говорило о востребованности того, что мы размещали. Ну а постоянный недосып и резь в глазах от долговременного контакта с компьютерным экраном в ночное время, когда руки после всех дел в посольстве наконец-то доходили до этой части деятельности, а все домашние уже спали, воспринимались как досадный, но не смертельный побочный эффект. К таковым, кстати, относилась и устойчивая изжога к соцсетям, воцарившаяся в моём сознании на несколько лет после командировки.

Апофеозом этой «карьеры» стала большая передача на одном из фламандских телеканалов про Твиттер-дипломатию (они даже термин выдумали – «twiplomacy»), только становившуюся тогда одним из инструментов работы ведущих внешнеполитических ведомств мира. Главными действующими лицами стали ваш покорный слуга и посол Великобритании в Бельгии, с которым я был прекрасно знаком ввиду того, что мы оба водили по субботам детей в русскую школу. Оказалось, что главный британский дипломат всея Бельгии был женат на русскоязычной гражданке Казахстана и ничуть не стеснялся того, что его дети усиленно изучали язык матери. На протяжении всей передачи нас показывали поочередно и рассказывали про достижения в этом новом виде дипломатической активности. Чем не признание заслуг?