Георгий Крол – Где мы – там победа! (страница 18)
– Кого?
– Да немца этого на «штуке».
– Кто?
– Так наши истребители. Они его пытаются на нашу сторону оттеснить.
– Черт, у него же бомб еще полно. Сыпанет сейчас на ребят. Или на аэродром.
– Брось, командир, летуны же не дураки. Что-нибудь придумают.
Мы уже подползли к траншеям, когда он сказал:
– Во, что я говорил. Он бомбы в море сыплет. Кишка у немцев тонка.
А потом было не до разговоров. Нас буквально вытащили из танка и подкидывали в воздух добрых пять минут. Пока не уронили от избытка чувств. Причем в этом безобразии принимали участие и Ольшанский с Митиным. Майор, правда, присоединился в конце. Вот как раз перед тем, как нас уронили. А до того с несколькими бойцами выгрузил из танка пленных. Со штурмбаннфюрером пришлось повозиться, он был без сознания.
Теперь, вздернув меня на ноги, он хлопнул меня по плечу так, что я чуть снова не сел на землю.
– Сержант, ты знаешь, кого ты приволок? Ты хоть чуть-чуть представляешь, что это за птица?
Блин, нездоровый восторг какой-то. Ну, майор, то есть штурмбаннфюрер. Ну, кресты у него. Что еще-то? Хм! Тот, второй знак… Я что-то помню из Мишкиных рассказов, но я же не реконструктор. Меня Медведь таскал за компанию, когда я в отпуск приезжал. Что же он там говорил? И вдруг я вспомнил. В тот раз пришел новый парень. Пришел в форме танкиста, и у него был такой знак, с черепом. Только золотой. И Мишка нам объяснял, что это знак танкистов легиона «Кондор». Он есть только у тех, кто воевал в Испании в 1936–1937 годах. Знак серебряный. А золотой существовал в единственном экземпляре – у командира группы оберста Риттера фон Тома. Это получается, мой штурмбаннфюрер еще в Испании воевал? Тогда он точно из командования дивизии «Райх» и точно знает, с каких пор она танковая.
А майор, все так же захлебываясь от восторга, говорил Ольшанскому:
– У этого фрица в нагрудном кармане карта. Идем, надо просмотреть и докладывать в штаб. Сержанта и его разведчика представь к наградам. Ну, пошли, пошли!
Но Ольшанский вспомнил еще кое-что:
– Сержант, танк отгони. Куда-то поближе к своим ребятам. За ним скоро придут. Вакуленко пусть отдыхает. А сам – ко мне.
– Есть.
С трудом отбив Петра у толпы бойцов, залез в танк и направился к месту стоянки. Там заглушил двигатель, вылез на броню и сел, вытирая лицо бескозыркой. Черт, надо у Филина новую попросить, пока я весь такой именинник. А то эту измял до полной бесформенности, да еще и потом она пропахла так, что вряд ли отстираешь. Шевелиться сил не было. Хорошо «Турку», слез, махнул мне рукой и уплелся в землянку. А я сейчас должен на КП идти, приказ есть приказ.
Кое-как расправил бескозырку, проверил форму и пошел. Сначала думалось плохо. В смысле совсем не думалось. Я сделал крюк и действительно добрел до каптерки. Филин мне беску поменял без вопросов. А уже идя к командному пункту, я неожиданно осознал, что вокруг слишком много людей. И качали нас такой толпой, что на момент выхода в разведку во всей роте столько не было. И сейчас вокруг движение. Да и у каптерки стоял часовой. Я на парня даже внимания не обратил, а он про меня, похоже, знал, вот и не остановил. То есть сейчас в роте достаточно людей, чтобы часовых у вещевого склада ставить! Здорово.
Войдя в бункер КП, я собрался докладывать, но мне махнули рукой, иди, мол, сюда. Я подошел ближе. На столе лежала немецкая карта. Пробежался по ней глазами. Ого! Да тут целые три танковые дивизии. Плюс охранный полк. И еще пехотная дивизия. Это они как тут оказались? А? Пока я рассматривал карту, оба офицера рассматривали меня.
– Видал?
Митин кивнул головой в мою сторону:
– Он карту, заметь, немецкую карту, как обычную книгу читает. Выражение лица видел?
Ольшанский кивнул:
– Видел. Я же тебе говорил, мировой парень. Танк водит, карту читает, выводы делает влет. Будешь в штабе, потребуй, чтобы ему младшего лейтенанта дали. Лейтенанты ускоренного выпуска знают меньше. Сам видел.
– Поговорю.
Черт. Вот это мне совсем не с руки. Начнут добиваться присвоения звания. Искать документы. А там сидит мой «друг» капитан Баранчук. Он обязательно «поможет». И выяснят, что никакого сержанта Яковлева в морской пехоте Черноморского флота нет. И ведь не скажешь – не надо! Черт! Черт! Черт! Ну, вот, пока я думаю, они на меня смотрят и скалятся. Весело им. Хотя у Митина смех смехом, а во взгляде какой-то вопрос. Что-то он все-таки пытается вспомнить.
Наконец они закончили веселиться и Ольшанский сказал:
– Ладно, сержант, это потом. За танк – спасибо. За языков – получите с Вакуленко ордена. А сейчас говори, людей на позициях видел?
– Видел, товарищ капитан. Я смотрю, роту до полного состава довели?
– И не только роту. Сегодня ночью на берег сошел второй эшелон десанта. 83-я бригада и два танковых батальона. К рассвету корабли уйдут за новыми частями.
– Вот почему немцы так перли! Хотели сбить нас до того, как подойдет второй эшелон. И, судя по всему, им скормили дезу, что придет он не сегодня, а дня через два.
Митин только головой покачал:
– Ну, и что ты на это скажешь? Прям полководец.
Ольшанский добавил:
– Юлий Цезарь!
И оба стали хохотать. А мне что-то совсем не до смеха. Совершенно идиотская ситуация, когда и молчать нельзя, и говорить не стоит. За моей спиной кто-то вошел.
– Товарищ капитан, пленные доставлены.
Оглянулся. Угу, привели гауптмана и лейтенанта.
– Товарищ капитан, этот лейтенант – техник. По словам одного немца, лучший в роте. Насчет его информированности не знаю, но вот по вопросам техники он может нам многое рассказать. А гауптман – командир ремонтной роты. Причем не из эсэс, очень уж свысока на него смотрел не только штурмбаннфюрер, но и его водитель.
– И где этот водитель?
Я опустил большой палец вниз. Немцы за моей спиной, услышав свои звания и увидев мой жест, завопили. Лейтенант-переводчик за столом едва успевал переводить. Они были готовы рассказать все. Абсолютно все, даже то, о чем ничего не знают. И они никогда в наших солдат не стреляли. Они техники, только чинят танки и никого не убивают. Да, в любом варианте истории пленные фрицы ведут себя одинаково.
Митин довольно посмотрел на меня:
– Сержант, отдыхай. Сейчас мы с этими закончим, я заберу штурмбаннфюрера в штаб, а завтра утром или днем – поговорим. Все, иди.
Я отдал честь, повернулся через левое плечо и вышел.
Глава 7
Я проспал почти сутки. Смутно помню взрывы и стрельбу. Но разбудил меня гвалт возле землянки. Блин, едва рассвело – 5.50. Вакуленко нет, так что я не спеша оделся и вышел. Вокруг кипела работа. Парни в комбинезонах и обычной форме натягивали маскировочные сети. Возле «Т-28» и «T-IV» стояли три «тридцатьчетверки». Угу, взвод. А вот интересно, Морозов и Шевельков беседуют с танкистами. Судя по общему настроению – инструктируют экипаж. А мои ребята где? Возле трофейной «четверки» тоже возятся танкисты. Трое красят в стандартный для РККА камуфляж. Лейтенант, поглядывая на «Т-28», рисует эмблему морской пехоты. Интере-е-есно!
Из люка водителя высунулась голова в шлемофоне. Мехвод посмотрел вокруг и заметил меня. Лицо оживилось:
– Сержант, это вы танк угнали?
Я усмехнулся:
– Мы.
– Братишка, помоги. Тут все по-немецки, никак не разберусь, что к чему.
Я кивнул и пошел к танку. Подойдя к командиру, вскинул руку к виску:
– Сержант Яковлев.
Лейтенант кивнул, старательно рисуя серп. Я это понял так, что он меня видит, но не может отвлечься. Ладно, мне-то что?
Я полез на броню. Через люк стрелка спустился внутрь, прошел через боевое отделение и встал за спиной мехвода. Стоять, согнувшись в три погибели было неудобно, так что я начал быстро показывать ему какой тумблер и циферблат к чему. Он сразу же клеил бумажки и подписывал по-русски их назначение. Там, где я понятия не имел, что это – так и говорил. Через четверть часа мы закончили, я выбрался к сиденью наводчика и там наконец разогнулся. Блин, аж спина заболела, столько стоял скрючившись.
– Спасибо, братишка. Наш техник подойдет – покажет остальное. А ты откуда эту машину знаешь?
– В учебном центре показывали, вот основное и запомнил.
– Здорово. А нас в последний момент вызвали, сказали, есть танк без экипажа. А какой – не сказали. Когда подъехали – вот удивились. Но он ничего, удобный. Хотя «Т-34» мне больше нравится.
– Привыкнешь.
В люк заглянул лейтенант.
– Разобрались?
– Да.
– Лады. А тебя, сержант, вызывают на КП.
– Понял.