Георгий Комиссаров – WW II Война, раздел Польши (страница 9)

Но задание получено и его нужно было выполнять. Я конечно же хорошо понимал, что подобные поручения получили и другие сотрудники полпредства и даже разведчики-нелегалы. Которые лучше меня с ним справятся.

Однако и проигнорировать я его не мог. Для выполнения такого поручения Вождя, я решил обратиться не к верхушке, а к низам вермахта. Справедливо полагая, что так мне будет проще объяснить полученные сведения.

А данные из штабов вермахта, что я регулярно получаю от разного рода антифашистов, я передавал по каналу «Смена», который не был официально со мною связан. Все, кто до этого знали, что я и «Смена» – это одно лицо, были «на том свете».

У меня был приятель обер-фельдфебель Винцер. Мы с ним регулярно… когда я бывал в Берлине… по субботам пили шнапс… за мой счёт… в одном из берлинских гаштетов. Он про меня знал, что я немецкий дипломат и поэтому часто в разъездах…

Конечно, сейчас так могло статься, что и Винцер уже в Польше, но весточку с предложением выпить, я всё же ему отправил.

События тем временем развивались своим адским чередом… Ночью передали из Нью-Йорка о потоплении «Атении» с 1400 пассажирами на борту, среди них было 240 американцев.

Англичане заявили, что это сделала германская подводная лодка. Немцы упорно отрицают, но германской прессе и радио категорически запрещено упоминать инцидент до завтрашнего дня.

Персонал французского и британского посольств отбыл сегодня двумя большими пульмановскими составами.

Я их провожал на берлинском вокзале и был слегка шокирован удивительным фактом: идет смертоубийство, а все дипломатические церемонии соблюдаются враждующими сторонами до мелочей!

Тем временем война начинает всё больше задевать обычных граждан. Вечером был обнародован закон об увеличении подоходного налога на целых пятьдесят процентов, а также о значительном увеличении акцизов на табак и пиво. Кроме того, был принят декрет о замораживании цен и заработной платы.

Надо было видеть лица немцев, когда сегодня поздно вечером пришло сообщение о том, что британцы в первый раз бомбили Куксхафен и Вильгельмсхафен! Война пришла в их дом, и, кажется, никому это не нравится.

Что-то странное с этим западным фронтом.

На Вильгельмштрассе в германском МИДе меня сегодня заверили, что там не произведено ни единого выстрела.

Правда, один чиновник из министерства пропаганды сказал мне, хотя я не очень ему доверяю, что германские войска обращаются по радио к французским солдатам, стоящим на границе: «Мы не будем стрелять, если вы не будете».

Тот же источник сообщил, что транспарант с аналогичным содержанием свисает с аэростата.

Сегодня германская радиовещательная компания вела свой первый репортаж с фронта, и он показался мне достаточно достоверным.

Пала крепость Грауденц, и немцы прорвались через Данцигский коридор. После неторопливого старта они, похоже, собираются продвигаться чертовски быстро. На юге окружен Краков.

Позже сообщи, что он захвачен, – второй по величине город Польши. Верховное командование вермахта сообщает также, что пал город Кильце. Разыскивая его на карте, я с удивлением обнаружил, что он расположен восточнее Лодзи и Кракова, чуть южнее Варшавы.

Никто и не подозревал, что германские войска продвинулись так далеко. Всего за неделю немцы прорвались гораздо дальше своих границ 1914 года.

Это становится похоже на разгром поляков.

Вечером я узнал, что немецкий лайнер «Бремен» после стремительного броска из Нью-Йорка успешно прорвал британскую блокаду и пришел в наш Мурманск.

Американский журналист и мой друг ещё по Испании – Джо Барнес пришел в час ночи ко мне в номер, чтобы все обсудить.

Мы оба сошлись во мнении, что Британия и Франция не станут проливать много крови на западном фронте, а будут держать прочную блокаду и ждать, пока силы Германии не иссякнут. Правда… за это время Польша будет разгромлена.

– Серж, сегодня было много разговоров о мире! Есть мнение, что после победы Германии над Польшей Гитлер предложит Западу мир, – убеждал меня Джо.

– Ты только представь себе… Серж… Только неделя прошла с начала «контрнаступления», а вечером я узнал от одного армейского знакомого, что немцы стоят уже в двадцати милях от Варшавы, – говорил он с удивлением, – то ли негодовал, то ли восхищался вермахтом.

На другой день вышел новый декрет устанавливает смертную казнь любому, кто «угрожает военной мощи германского народа».

Такое определение дает шефу гестапо Гиммлеру множество вариантов для трактовки.

Второй декрет принуждает рабочих соглашаться на другую работу даже в том случае, если за нее меньше платят.

Германское верховное командование таки объявило, что сегодня в семнадцать часов пятнадцать минут немецкие войска подошли к Варшаве.

Сразу после него традиционно прозвучали нацистские песни: «Германия превыше всего» и «Хорст Вессель».

Даже наши военные атташе ошеломлены этими новостями.

Однако, вечером на улицах Берлина не слышно бурного ликования. В метро по дороге на радиостудию я отметил странное безразличие людей к таким грандиозным новостям.

Польша терпит поражение, а на западном фронте до сих пор ни одного выстрела! Так утверждают в канцелярии Гитлера.

В четыре утра вторая с начала войны воздушная тревога, но я ничего не слышал, нормально заснув впервые за целую вечность.

Пока нет никаких известий о взятии германской армией Варшавы, и я начинаю подозревать, что вчерашнее сообщение было преждевременным.

Пришёл ответ от моего знакомого обер-фельдфебеля… К моему счастью он ответил на мою весточку готовностью пропустить рюмку другую.

И вот мы сидим за столом гаштета и после третьей наша беседа превратилась в монолог Винцера.

Коснувшись темы войны, он сказал, что уже и раньше легко можно было заметить, что идет подготовка к войне.

Однако большинство в их среде… в обычном пехотном полку… предполагало, что события примут уже знакомый им оборот: сначала широкая кампания в прессе и по радио, потом резкие дипломатические ноты, затем наглые угрозы и под конец вермахт вторгается в Польшу.

Винцеру было ясно, что предстоят какие-то события, потому что были призваны резервисты, прошедшие службу.

Все казармы были переполнены, даже на чердаках и в гимнастических залах были расставлены походные койки – по две и три, одна над другой.

Резервисты, по словам Винцера, два дня упражнялись в отдании чести, парадном шаге и «равнении в строю», два дня обучались ползанию на четвереньках и по-пластунски, а два последних дня недели мы с ними бешено маршировали в полевых условиях.

В воскресенье они драили комнаты, уборные и коридоры, а вечером шли в солдатский клуб и становились снова старыми служаками.

Однажды утром ротный фельдфебель появился перед строем, сохраняя весьма серьезное выражение лица. – Он держал под мышкой красный скоросшиватель с широкой желтой полосой по диагонали. Секретный служебный документ командования!, – пояснил мне Винцер.

То был так называемый календарный план мобилизационного развертывания, и нам зачитали фамилии тех солдат и унтер-офицеров, которые должны были образовать новое подразделение действующей армии. Оно состояло, по словам Винцера, примерно на одну треть из кадрового состава, на треть – из резервистов и на одну треть – из молодых солдат. Предусматривалось, что их перебросят к польской границе.

Остальные, к числу которых принадлежал и Винцер, должны были остаться в гарнизоне и обучать вновь поступающих резервистов.

– Я был крайне разочарован, – довольно искренне сказал он.

Взвод Винцера принял лейтенант запаса, какой-то учитель или банковский служащий с претензией на армейскую выправку, – как едко подметил мой товарищ.

Уже это одно его раздражало. Но наибольшую досаду вызывало у Винцера то, что он снова должен был оставаться дома.

– Я, Серж, не участвовал в занятии Рейнской зоны, не был также в Австрии и Чехословакии. А теперь, может произойти что-либо посерьезнее и, возможно, придется воевать, когда можно будет действительно проявить свои «солдатские» качества, – как раз теперь я снова должен остаться, – сокрушался Винцер.

Он даже изложил по этому поводу свою жалобу командиру роты. Тот его высмеял, сказав ему строго: – Во-первых, солдату надлежит исполнять приказы. Во-вторых, нужны хорошие командиры взводов, чтобы укомплектовать полноценные подразделения запаса.

В-третьих, Винцер находящийся в резерве, кандидат на офицерское звание, а в Польше, вероятно, предстоят потери в офицерских кадрах, таким образом, у Винцера все еще впереди, – ободрил его командир.

Начальник моего приятеля оказался прав. Но Вицер же был тогда твердо убежден, что вынужден отказаться от последней возможности участвовать в деле и получить орден, какой «легионеры» привезли домой из Испании, либо Железный крест, который носили еще при кайзере и который был Гитлером вновь учрежден в предвидении войны. Но прежде чем выпроводить Винцера, его командир привел ему четвертый аргумент, сказав, что кроме этого, у него есть для Винцера особое задание. При этом он выразил надежду, что Винцер его хорошо выполнит. Ему нужно было обратится к майору Вальдштейну. Все остальное Винцер узнал от него.

Майор Вальдштейн являлся начальником военно-призывного пункта.

Это был, по словам моего приятеля, спокойный пожилой офицер с широким шрамом на подбородке – памятная отметка, полученная им в первой мировой войне.