Георгий Комиссаров – WW II Война, раздел Польши (страница 8)

Димитров, воспользовавшись паузой, пока Вождь делал очередную затяжку трубки, спросил:

– Товарищ Сталин, а как же народный фронт?

Генсек с удовольствием выпустил дым в потолок, ответил ему:

– Единый народный фронт, товарищ Димитров… вчерашнего дня – был для облегчения положения рабов при капиталистическом режиме.

– В условиях империалистической войны поставлен вопрос об уничтожении рабства!, – повысил Сталин голос.

– Стоять сегодня на позиции вчерашнего дня … единый народный фронт, единство нации – значит скатываться на позиции буржуазии, товарищ Димитров.

– Этот лозунг снимается, – взмахнул трубкой Вождь.

– А как быть с Польшей?, – спросил Жданов, будучи не в курсе тайного протокола к пакту.

Сталин, немного поколебавшись, ответил и ему:

– Польское государство, товарищ Жданов, раньше… в истории… было национальное государство. Поэтому революционеры защищали его против раздела и порабощения.

– Теперь это тоже Фашистское государство – угнетает украинцев, белорусов и так далее…

– Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше!, – указал Вождь.

А затем хитро ухмыльнувшись, спросил:

– Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши ми распространили бы социалистическую систему на новые территории и население?

Все присутствующие весело зашумели, поддерживая Генсека.

Сталин, пыхнув трубкой, продолжил:

– Ми предпочитали соглашение с так называемыми демократическими странами и поэтому вели переговоры.

– Но англичане и французы хотели нас иметь в батраках и притом за это ничего не платить!, – снова взмахнул Вождь трубкой.

– Ми, конечно, не пошли бы в батраки, – добавил он, усмехнувшись в свои пышные усы.

Димитров, снова воспользовавшись паузой, спросил:

– Товарищ Сталин, а что мы должны сказать рабочим?

Сталин задумался на минуту, а затем ответил:

– Надо сказать рабочему классу, товарищ Димитров, то, что эта война идет за господство над миром.

– Воюют хозяева капиталистических стран за свои империалистические интересы.

– Эта война ничего не даст рабочим, трудящимся, кроме страданий и лишений.

– Рабочие капиталистических стран должны выступить решительно против войны и ее виновников.

– Разоблачайте нейтралитет, буржуазный нейтралитет стран, которые, выступая за нейтралитет у себя, поддерживают войну в других странах в целях наживы.

– Необходимо, товарищ Димитров, заготовить и опубликовать тезисы Президиума ИККИ, – указал Вождь.

Димитров согласно кивнул и ответил на это:

– Товарищ Сталин, ИККИ уже подготовил краткую директиву компартиям по вопросу об отношении к начавшейся войне.

– На заседании Президиума ИККИ был обсужден вопрос «О позиции и тактике компартий в условиях империалистической войны», а в постановлении обращается внимание на необходимость «систематической помощи компартиям по исправлению допущенных ошибок и установлению правильной позиции и тактики компартий в обстановке войны…»

Сталин согласно кивал, при этом не торопясь делая неглубокие затяжки, а Димитров продолжал:

– Для обоснования и пропаганды новых установок, мною, товарищ Сталин, была подготовлена статья «Война и рабочий класс». Текст статьи я хочу представить вам, товарищ Сталин, и прошу Вас дать замечания, – с этим он протянул ему листки машинописного текста.

Вождь взял их и отправился к своему столу, где на некоторое время углубился в чтение, отложив трубку.

После взяв красный карандаш, он сделал несколько поправок.

Затем Сталин встал из-за своего стола и с листками статьи подошёл к Димитрову.

– Вот так будет правильно, – сказал он, протягивая их автору.

Димитров, не разглядывая правки взял статью и поместил в папку.

А Вождь добавил:

– Полезная работа… Пусть опубликуют в журнале «Коммунистический Интернационал».

Гости с одобрением зашумели.

На этом заседание было закончено… и все, кроме хозяина кабинета, вышли.

Не успела закрыться за ними дверь, как позвонил Поскрёбышев и спросил разрешения занести Вождю срочную телеграмму из Берлина.

Получив согласие, тот через минуту положил на стол Сталина папку с грифом «Совершенно секретно» и надписью «Козырев».

Отпустив секретаря, Генсек углубился в чтение короткого текста шифровки.

В донесении Козырев сообщал, что Риббентроп попросил напомнить, что Сталин должен сделать выводы из секретного дополнительного протокола и двинуть Красную Армию против польских вооруженных сил, находящихся в сфере советских интересов.

Так же Козырев сообщал, что он получил приглашение Риббентропа отправиться с ним к некоему секретному месту в Восточный Главный штаб немецкой армии.

Козырев писал, что Главный штаб находится где-то в Померании, недалеко от польской границы.

Само Верховное главнокомандование германских вооруженных сил размещалось в трех поездах: так называемом поезде «Фюрер», поезде Главного штаба вермахта и поезде «Генрих» для штатских, которые работали в Главном штабе. В их число входили: Гиммлер (отсюда и «Генрих»), Риббентроп и Ламмерс.

Прочитав это, Сталин задумался…

Очень неправдоподобно звучали успехи немцев… Не верилось Сталину, что польская армия… пусть и не такая современная… так быстро будет разгромлена.

Приняв решение, Вождь быстро написал ответ…

Глава 3

На удивление, я хорошо выспался в нашем полпредстве в Берлине. И никаких налетов авиации, несмотря на вступление в войну британцев и французов.

Не может быть, в конце концов, что в этой новой войне они не собираются бомбить крупные города, столицы, мирное население, находящихся в домах женщин и детей! Люди здесь уже вздохнули свободнее. Первые две ночи им не спалось.

Несмотря на то, что ночью пришёл ответ из Москвы на мою телеграмму, меня никто не будил, так как в приписке к ней прямо на это указывалось – «Козырева не будить!».

Прочитав её, я понял причину. Сталин взял курс на максимальное затягивание выполнения тайного протокола, который шёл к пакту.

Как всегда осторожный, Сталин не желал допускать, чтобы его вовлекли в какие-либо чересчур поспешные действия.

Теперь он будет вести себя тихо и наблюдать за продвижением армий Гитлера. Даже сейчас… когда германские войска, преследуя отступающие польские части, через Вислу вторгались в советскую сферу влияния, Сталин, несмотря на настойчивое требования Риббентропа вступить в Польшу, отказывался это сделать.

Я лично и сам понимал, что несоблюдение согласованного разграничения сфер взаимных интересов все равно не предотвратит предусмотренного раздела Польши.

Для такого бездействия, как мне виделось, имелись ещё три причины: первая – Сталин считался с мировой общественностью, которую он не хотел снова неприятно поразить.

Вторая – видимо он решил начать действовать только тогда, когда ему представится удобный предлог для вступления в Польшу, и третья – тот факт, что Сталин и его окружение переоценивали силу военного сопротивления Польши и рассчитывали на более длительную кампанию.

Так же Сталин не дал своего согласия на то, что бы я отправился в Ставку Гитлера. Он напротив… поручил мне… негласно… узнать подлинное состояние дел на польском фронте.

– Интересно, как он себе это представляет?, – пронеслось у меня в голове.

– Видимо ему доложили, что я не вылезаю из канцелярии Гитлера и Сталин решил, что я уже тоже «фюрер»…