Георгий Комиссаров – WW II Война, раздел Польши (страница 7)

Сегодня – ничего подобного, никаких «ура», никаких оваций, бросания цветов, никакой военной лихорадки и истерии.

Нет даже ненависти к британцам и французам, несмотря на многочисленные обращения Гитлера к народу, партии, Восточной армии, Западной армии, в которых «английские поджигатели войны и еврейские капиталисты» обвинялись в развязывании войны.

Когда я проходил сейчас мимо французского и британского посольств, тротуары перед ними оставались безлюдны. Перед каждым прогуливалось по одному полицейскому.

Я шёл на ланч во внутреннем дворике «Адлона», чтобы выпить с сотрудниками британского посольства.

Похоже, их совершенно не волновало происходящее. Они болтали о собаках и подобной чепухе.

Что-то непонятное происходит с французами, на сегодня у них нет согласованности с британцами.

Ультиматум от Кулондра поступил только в пять вечера, когда Британия уже шесть часов находилась в состоянии войны.

Однако французы объяснили мне, что это произошло из-за плохой связи между Парижем и Берлином.

Тем временем обсуждалась новость, что «Верховное командование вермахта ставит в известность о том, что на западном фронте Германия не начнет стрелять по французам первой».

Я не удивился, когда меня в «Адлоне» разыскал посыльный и вызвал в Рейхсканцелярию.

Там с удивлением узнал, что Гитлер приказал запаковать его чемоданы и погрузить их в машину, чтобы выехать на Восток, на фронт.

Я был призван для прощания и застал там, во временно затемненном жилом помещении, Гитлера, взрывавшегося по пустякам.

Подъехали машины, он коротко попрощался со своими остающимися придворными и со мною.

Никто на улице не обратил внимания на это историческое событие – Гитлер уезжал на им же инсценированную войну!

Конечно, Геббельс мог бы организовать ликование масс в любом объеме, но, видать, и ему было не до того и не по себе.

Там меня нашёл Риббентроп, который попросил напомнить Сталину, что «он должен сделать выводы из секретного дополнительного протокола и двинуть Красную Армию против польских вооруженных сил, находящихся в сфере советских интересов».

Я заверил его, что тут же сообщу в Москву его предложение.

Напоследок он пригласил и меня отправиться с ними к секретному месту в Восточный Главный штаб немецкой армии.

Оказалось, что Главный штаб находится сейчас в Померании, недалеко от польской границы.

Верховное главнокомандование вооруженных сил размещалось в трех поездах: так называемом поезде «Фюрер», поезде Главного штаба вермахта и поезде «Генрих» для штатских, которые работали в Главном штабе. В их число входили: Гиммлер (отсюда и «Генрих»), Риббентроп и Ламмерс.

Я сказал ему, что спрошу разрешения у Москвы.

На этом мы с ним распрощались.

Затем я снова в темноте направился в советское полпредство, чтобы отправить шифровку в Москву.

Третья ночь со светомаскировкой. Никаких бомбежек, хотя я и ожидал британцев и французов.

Газеты продолжают восхвалять декрет, запрещающий слушать зарубежные радиостанции! Чего они боятся?

***

Москва, Кремль

Шло совещание, посвящённое вопросам Коминтерна. На нём, кроме самого Сталина, присутствовали Молотов, Жданов и председатель Коминтерна – Димитров.

После заключения советско-германского пакта о ненападении в августе текущего 1939 года и начала новой мировой войны Исполком Коминтерна стал срочно готовить директивный материал для компартий с оценкой новой ситуации в мире и задач коммунистов.

Димитров от имени руководства ИККИ попросил в связи с этим Сталина принять его для беседы.

– Таким образом, предлагаю удовлетворить ходатайство командиров испанской республиканской армии, прибывших в СССР, о приеме их в Военную Академию, – обратился Сталин к присутствующим.

Те согласно закивали.

– Выписки с решением послать товарищам Ворошилову и Мануильскому, – добавил Жданов, что вёл протокол.

В этот раз согласно кивнул Сталин, который по своей привычке тихо прохаживался по кабинету.

– Теперь к вопросу ИККИ, – предложил Димитров.

Сталин затянулся трубкой и ответил:

– Предлагаю открыть кредит ИККИ в счет сметы 1939 года в размере 300 тыс. золотых рублей и два миллиона червонных рублей.

Димитров скривился.

– Подтяните пояса, – усмехнувшись сказал ему Молотов.

А Жданов добавил:

– У нас война на носу…

Димитров не выдержал и ответил на их выпад:

– Это тоже на войну… в тылу фашистов…

Сталин глухо кашлянул и пререкания затихли…

– Выписки послать Андрееву, Димитрову, Молотову, Звереву, – монотонно сказал Жданов.

Генсек согласился и продолжил:

– А теперь, товарищи, по вопросу о характере начавшейся мировой войны и задачах компартий.

Все согласно закивали, а Сталин, пыхнув трубкой, перешёл к сути:

– Война эта, товарищи, идет между двумя группами капиталистических стран – бедные и богатые в отношении колоний, сырья, и так далее…за передел мира, за господство над миром!

– Ми… не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга.

– Неплохо, если руками Германии было бы расшатано положение богатейших капиталистических стран, в особенности Англии, – при этом Вождь взмахнул трубкой.

Сидящие за длинным столом участники совещания одобрительно загудели.

Сталин тем временем продолжил:

– Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему.

– Позиция коммунистов у власти иная, чем коммунистов в оппозиции.

– Ми хозяева у себя дома.

– Коммунисты в капиталистических странах в оппозиции, там буржуазия хозяин.

– Ми можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались.

– Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии.

– Следующий момент – это подталкивать другую сторону.

– Коммунисты капиталистических стран должны выступать решительно против своих правительств, против войны.

– До войны противопоставление фашизму демократического режима было совершенно правильно.

– Во время войны между империалистическими державами это уже неправильно.

– Деление капиталистических государств на Фашистские и демократические потеряло прежний смысл.

– Война вызвала коренной перелом, – указал Сталин.