Георгий Комиссаров – WW II Война, раздел Польши (страница 10)

После недолгих разъяснений он вручил Винцеру красную папку с желтой полосой по диагонали. – Секретный служебный документ командования!, – важно шепнул мне Винцер.

Это был план мобилизационного развертывания трех транспортных рот. Место формирования – ресторан «Шутценхауз» в Берлине.

И вот… кроме красной папки, большого танцевального зала в «Шютценхаузе» и нескольких столов и стульев, мой приятель больше ничем не располагал, во всяком случае, ничем таким, из чего можно было бы создать транспортную роту, как это ему было предписано.

В этом месте повествования я с интересом посмотрел на Винцера, впервые заподозрив его в родстве с бароном Мюнхаузеном.

Однако он спокойно продолжил свой рассказ…

С его слов, такое плачевное положение круто изменилось на следующее утро. Дело в том, что несколькими днями ранее были разосланы повестки о явке на призывной пункт.

И вот со всех сторон прикатили мужчины, в большинстве ветераны первой мировой войны.

Они прикатили в буквальном смысле слова: каждый второй прибыл на грузовике – своем или своей фирмы. Эти средства транспорта были тайно заранее освидетельствованы и зарегистрированы.

Винцеру нужно было только в плане мобилизационного развертывания отметить галкой фамилию прибывшего резервиста, а экспертная комиссия из таких же водителей-призывников определяла состояние машины, которую покупал или арендовал вермахт в лице Винцера.

Солдаты получили пистолеты или карабины, обмундирование и приступили к строевым занятиям. Три транспортные роты были подготовлены.

Так закончился первый день.

На второй день все машины в ускоренном порядке закрасили в обычные армейские маскировочные цвета и заправили горючим.

Люди получили сухой паек, боеприпасы и индивидуальные пакеты, о которых, как сказал Винцер, они чуть не забыли.

Но военно-призывной пункт предусмотрел все до последней детали. Были припасены и защитные накидки и лозантиновые таблетки на случай химической войны.

На третий день они прорабатывали с тремя транспортными ротами движение колонны на марше, остановки по техническим причинам, рассредоточение и укрытие во время воздушного нападения.

На четвертый день машины двинулись к польской границе.

– С какой охотой я поехал бы вместе с ними!, – воскликнул мой приятель.

–Правда, – поправился он, – еще со времени первой мировой войны с «обозом» были связаны не совсем приятные представления, и молодые солдаты, транспортников и солдат тыловых служб не считали вполне полноценными вояками.

Тем не менее, как сказал Винцер, – «он предпочел бы вместо с этой «компанией» отправиться в поход в Польшу, нежели на родине снова обучать рекрутов».

– Никто из нас и не подозревал, каким ошибочным было наше отношение к солдатам транспортных частей и службы снабжения. Впоследствии многие предпочли бы лежать на передовой в окопе, в укрытии и не поменялись бы с водителем, который должен был под артиллерийским огнем доставлять боеприпасы или продовольствие через партизанский район, – с гордостью добавил мой приятель.

Винцер признался, что поглядывал свысока на писарей в военно-призывном пункте и называли их презрительно «чернильными писаками».

Теперь же, когда он на собственном опыте познакомился с планом мобилизации, после того как он получил представление о работе на военно-призывном пункте и видел, как все гладко прошло, то стал испытывать уважение к деятельности этого аппарата, испытывал уважение даже к красной папке с желтой полосой по диагонали, ко всякому секретному служебному документу командования.

Ведь подобно тому, как он практически на пустом месте укомплектовал три роты, во всех гарнизонах формировались многие сотни новых подразделений.

Мобилизация была результатом планирования на Бендлерштрассе, планирования в прежнем министерстве рейхсвера.

Там было основательно подготовлено все то, что после 1933 года осуществлялось в еще большем масштабе.

После выполнения особого этого задания, которым командир пытался Винцера утешить, мой приятель занялся выполнением других его поручений. Дни шли за днями, – продолжил Винцер свой рассказ. Прибывали новые рекруты и новые резервисты. В короткий срок запасники становились кадровыми солдатами.

Но, как сказал мой приятель, старые солдаты, не были удовлетворены. Обучение не соответствовало их понятиям. Все делалось «на скорую руку». Численность вермахта импонировала им, он был превосходно вооружен.

Но с численностью и вооружением, по мнению Винцера, должно было сочетаться солидное обучение, а это, по его мнению, было невозможно при такой лихорадочной спешке.

Винцер не задумывался над достоинствами или недостатками их методов муштры. Его и других старослужащих раздражало то, что солдаты уже не столь молодцевато отдают честь, не столь точно выполняют команду «кругом марш» и не так быстро ползут на четвереньках по открытой местности, как тому были обучены «ветераны».

В служебные обязанности Вицера по роте по-прежнему входил инструктаж на курсах офицеров запаса.

Там, по восторженным словам моего приятеля, даже обучались три барона: фон Цитцевиц, фон Платен и фон Путкаммер. Они тоже желали последовать примеру своих «славных предков», – хотя уже не скакали на коне, а разъезжали в офицерском вездеходе, чванные и заносчивые, – как с некоторой злобой добавил Винцер.

В одном отношении с тех кайзеровских пор ничего не изменилось: этих господ мало интересовала «будничная служба», которая неизбежна в технических войсках. Они желали «командовать», ведь для этого они, по их мнению, были рождены.

И подобно своим предкам, они усердно поглощали шампанское. Не проходило вечера, – рассказывал Винцер, – чтобы в офицерском казино не пировали, и не было таких утренних занятий, на которых господа не пытались бы выспаться. – Честно говоря, Серж, мне доставляло огромное удовольствие заставлять их бодрствовать, – весело сказал мой приятель.

И вот 1 сентября произошло «польское» нападение на радиостанцию в Глейвице, и Гитлер закричал по радио:

– С сегодняшнего утра мы открываем огонь!

Многолетняя шумная геббельсовская пропаганда привела к тому, что нападение Германии на Польшу было достаточно популярным среди населения и вермахта.

Теперь наконец должны были претвориться в жизнь «законные германские претензии» на Польский коридор и Вольный город Данциг.

Так все более подогревались воинственные настроения, они достигли высшей точки в последние недели перед нападением.

В этом месте рассказа Винцера, для поддержания реноме работника из ведомства Риббентропа, я сказал:

– К тому же, дорогой Винцер, герр Гитлер вздумал совершить внешнеполитический тактический ход.

И поведал ему, как в июне этого 1939 года между Берлином и Римом был заключен договор, согласно которому Германия уступила Италии Южный Тироль.

При этом двумстам пятидесяти тысячам жителей Южного Тироля было предложено избрать подданство рейха и зарегистрироваться для переселения в Германию. Следовательно, на этот раз можно было попасть «домой в рейх» ценой отказа от прежнего местожительства.

– В Германии, правда, мало кто сочувствовал этой затее, в Австрии многие были озлоблены, а тирольцы считали, что их продали, – добавил Винцер.

– Но Геббельс использовал подходящий случай для того, чтобы, ссылаясь на этот пример, разглагольствовать о «справедливости» фюрера, его готовности к компромиссу и стремлении к соглашению, – продолжил я.

– Его аргументы подкупили не только меня одного, – согласился Винцер. – Я и многие… убеждены: тот, кто делает уступки во имя мира, вправе добиваться от другой стороны выполнения его законных требований, тем более что это были последние требования, какие намерен был выдвигать Гитлер, как он сам заверял, – пояснил мой приятель.

– Соответственно, все считают эту войну справедливой, а сопротивление поляков бессмысленным, – продолжил я мысль, подогревая Винцера к дальнейшим откровениям.

– Верно, Серж, – согласился но. – История с Чехословакией снова отодвинулась на второй план. С нетерпением мы теперь ждём известий о победах и ликуем по поводу каждого успеха вермахта.

Затем Винцер припомнил, что по мере того как усиливалась пропаганда против Польши, ослаблялась антисоветская пропаганда.

– Неожиданно нам пришлось читать и слышать и не только умеренные, а порой даже благожелательные сообщения о Советском Союзе и его правительстве, – с удивлением говорил мой приятель.

– Тем не менее, Серж, мы смущенно переглядывались в полку, когда радио и газеты известили, что в Москве был подписан пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом. – Все же Геббельсу удалось с помощью «пропаганды шепотом» сделать пакт популярным. – В конце концов мы признали просто гениальным вступление в союз с великой державой на востоке – ведь такая политика напоминала об отношении Бисмарка к России, – повторил Винцер явно чужие слова.

– Заключению пакта предшествовали неоднократные старания Советского правительства договориться с польским правительством, – проявил я свою осведомлённость. – Советский Союз взял бы на себя защиту своего западного соседа, но Варшава положилась на бумажные гарантии англичан и французов, – добавил я.

– Тем самым судьба Польши была решена…, – кивнул согласно Винцер и продолжил:

– Война против Польши длится всего восемь дней… а уже полный разгром…