Георгий Комиссаров – WW II Война, раздел Польши (страница 11)

– Германия сумела возможность использовать стратегическое преимущество, выгодное географическое положение.

– Вермахт не только атаковал с фронта вдоль западной границы Польши, но вторгся также на польскую территорию с юга, из Словакии и с севера, со стороны Восточной Пруссии, – с азартом рассказывал Винцер.

Все эти восемь дней они, оставшиеся в гарнизоне, следили за событиями со смешанным чувством.

При всем восторге по поводу известий о победах их мучила мысль, что они не у дел.

– Жители сочувственно поглядывают на нас. Ведь у многих из них родные были «там», и это нас окончательно убедило в том, что пас постигла огромная неудача, раз мы непричастны к «великому часу» Германии, – с огорчением сказал Винцер.

Он поведал мне, что бомбардировочная эскадрилья «Гинденбург» ежедневно совершала из Боденхагена вылеты на Варшаву и другие польские города, сбрасывала бомбы … на польских женщин и детей, а вечером отмечала в Кольберге свои «успехи». Эти «чистюли», как Винцер и его сослуживцы их презрительно называли, были теперь героями дня.

Они рассказывали о заградительном огне польских зениток, повествовали о боях с польскими истребителями, и казалось просто чудом, что они неизменно собирались вечером в полном составе.

– Теперь то, Серж, мы уже знаем, что польский генеральный штаб не сумел вовремя модернизировать вооружение своей армии. Польские истребители устарели, зенитная артиллерия в еще меньшей степени соответствовала новейшему уровню военной техники, – добавил презрительно Винцер.

Прибывающие солдаты армейских частей, по словам моего приятеля, рассказывали ему о таких случаях, когда польская кавалерия предпринимала атаки с поднятыми пиками против немецких танковых соединений.

Оказалось… как стало известно от пленных… польским кавалеристам даже на войсковых учениях внушали, что германское вооружение – это блеф и что значительная часть германских танков изготовлена из картона и дерева.

В первые дни войны в полку Винцера – и в других гарнизонах, очевидно, происходило то же самое – накапливались стопки писем и посылок для солдат.

В спешке они не сообщали своим родственникам и друзьям номер полевой почты.

Теперь надо было переправить почтовые отправления в воинскую часть в Польшу.

– Мы, Серж, завидовали обер-фельдфебелю, которому это поручили, – с сожалением сказал Винцер.

Когда он вчера вернулся, все сослуживцы окружили его плотной толпой и затаив дыхание слушали его рассказы.

С его слов, они узнали, что тот… после долгих поисков нашел таки нужную часть, выгрузил почту и поехал обратно, но не в пустом вагоне.

В чулане хрюкали три жирные свиньи для кухни отдела комплектования Винцера, а для себя лично он прихватил радиоприемник и ковер.

Сослуживцы с удивлением спрашивали его:

– Скажи, пожалуйста, так просто это все можно забирать?

– Конечно, а как вы думали? Вы и представления не имеете, какое только бесхозное имущество там валяется и пропадает. Ведь просто жалко становится!

– Но должны же где-то быть хозяева, поляки?

– Там, где я побывал, нет никого. Ни одного человека. Все ушли в леса. Или погибли. Скот бродит по улицам. Я каждый день варил себе по курице. Если бы это не была Польша, я сказал бы, что наши там живут, как «бог во Франции».

Но Винцер и другие все продолжали допытываться:

– Так безо всякого можно было взять радиоприемник и ковер?

– Ребята, что вы тут болтаете? Вы что же, никогда не слыхали о военных трофеях?

И вот теперь… со слов Винцера – они… «вояки на дому», теперь спорят в их гарнизоне насчет того, можно или нельзя брать «трофеи»?

Из рассказа обер-фельдфебеля они узнали, что и в их воинской части имеются потери.

Называли имена товарищей, которые всего несколько недель назад лежали рядом с нами на пляже у озера в предместье Берлина. Странное чувство охватывало их при мысли, что они уже никогда не вернутся!

Нелегко было командиру роты, – признался Винцер, – сообщить о случившемся ближайшим родственникам погибших.

– Так теперь они узнают из письма, что их отец или сын пал «геройской смертью за фюрера и народ», отдал свою жизнь во имя «славы и величая родины», – с грустью сказал мой собутыльник.

Я, видя, что разговор повернул не туда бодро сказал:

– Война с Польшей быстро закончится. «Великая Германия» ещё больше разбухнет. Она поглотит Польский коридор, Данциг и другие области Польши и прикарманит польские земли до самого Буга в виде «генерал-губернаторства». Военный трофей! Гитлер примет в Варшаве грандиозный парад, а вы будете пьянствовали у себя в гарнизоне, веря, что одержана большая победа!

Винцер бодро закивал…

Больше уже не было разговоров о скромных трофеях – свиньях, радиоприемниках и коврах.

Закончив нашу с ним пьянку далеко за полночь, я снова в полной тьме стал пробираться в полпредство, где должен был подготовить отчёт.

В полпредстве, несмотря на глубокую ночь, ещё не спали…

Там я рассказал товарищам Шкварцеву – полпреду, Пуркаеву – военному атташе, Кобулову – представителю НКВД о моей встрече с обер-фельдфебелем Винцером.

– Кроме этого, товарищи, тот… вернувшийся с фронта… рассказывал им ещё , что видел страшно изуродованные тела немцев, убитых поляками. Еще он описывал, как немцы окружают мирных поляков – мужчин, женщин и детей, ведут их в здание для короткого военно-полевого суда, потом выводят к стене на заднем дворе, где с ними расправляются немецкие расстрельные команды, – добавил я с недоумением.

На что наш военный атташе сказал казённо, что это позволительно, что так поступают с партизанами…

– Но мне это не нравится, – уточнил он. – Даже если эти люди были снайперами. И, судя по тому, что рассказывает этот фельдфебель, я сомневаюсь, что полевой суд прилагает большие усилия, чтобы отличить партизана от того, кто виноват только в том, что он поляк, – добавил он уже более человечно.

На этом мы разошлись спать…

На следующий день Геринг выступал по радио с местного завода по производству боеприпасов.

Он предупредил немцев, что война может быть длительной. Угрожал Британии и Франции страшным возмездием, если они начнут бомбить Германию.

Заявил, что семьдесят германских дивизий, находящихся сейчас в Польше, в течение недели освободятся для продолжения службы «где угодно».

Ясно, что война в Польше практически завершена. Большинство дипломатов и корреспондентов нейтральных стран в подавленном состоянии.

Британия и Франция не сделали на западном фронте ничего, чтобы ослабить чудовищное давление на Польшу.

– Похоже, что в лице Гитлера мы имеем нового Наполеона, который может ураганом пронестись по Европе и завоевать ее, – подумалось мне с тревогой.

Затем вышло сообщение Германского информационного бюро, которое тут же повторил в своём служебном выпуске наш ТАСС – «О продвижении германских войск на восточном театре военных действий».

В нём говорилось:

«Германское информационное бюро сообщает, что ввиду того, что продвигающиеся германские войска не встречают на восточном театре военных действий почти никакого сопротивления, германская восточная граница находится в полной безопасности.

В связи с этим главнокомандующий германской армией генерал Браухич сообщил Гитлеру, что в дальнейшем нет необходимости на протяжении германской восточной границы прибегать к военным действиям. Только в Силезии к северу от реки Одер, по техническим причинам, должно быть сохранено теперешнее состояние.

В ответ на это Гитлер приказал с 9 сентября ноль часов перенести восточную границу Германии до районов военных действий, за исключением района Силезии к северу от реки Одер».

Не успел я осознать услышанное, как пришла короткая шифровка из Москвы.

Как только я её расшифровал, как позвонили от Риббентропа, с предложением прибыть к нему.

По договорённости со Сталиным, все контакты с ним поддерживал я.

Мне было ясно, что Риббентроп покинул ставку Гитлера с одной только целью…

Я не ошибся…

Как только я вошёл в его кабинет, тот подбежал мне на встречу и после приветствий, приняв официальный вид, стал зачитывать документ с названием: «Памятная записка о расширении военных операций в Польше».

– Мы, разумеется, герр фон Козырёф, согласны с советским правительством в том, что расширение наших военных операций не затронет действительности

заключенного в Москве уговора.

– Мы должны и будем бить польскую армию там, где мы на нее натолкнемся. – Это, однако, ни в чем не изменит московского соглашения.

– Военные действия развиваются еще быстрее, чем мы предполагали.

– По всем признакам, польская армия находится более или менее в состоянии разложения. При таких обстоятельствах мы считаем, герр фон Козырёфф, что следовало бы в спешном порядке возобновить обмен мнений о военных намерениях советского правительства.

Когда он закончил, я ответил ему по памяти текстом телеграммы от Сталина:

– Уважаемый имперский министр, товарищ Сталин сообщил только что, что Красной Армии для ее подготовки требуется еще две-три недели.